Весной 1944 г., опережая наступавшие части РККА, с востока начали переходить за Буг советские рейдовые партизанские соединения и отряды{191}. С апреля 1944 г. в западных областях Украины и юго-восточных районах Польши действовали 10 советских партизанских соединений и 53 отряда общей численностью 9 тыс. бойцов. Они вели активное разрушение тыловых коммуникаций вермахта и разведку в пользу Красной Армии. На польские земли вышли и некоторые польские и польско-украинские партизанские соединения, всего около тысячи человек, часть их влилась в состав Армии Людовой. В марте 1944 г. главное командование АЛ издало приказ об установлении связи и оказании всяческого содействия вступавшим в Польшу соединениям Красной Армии и сражавшейся вместе с ней 1-й Польской армии. Усилились совместные действия партизанских отрядов АЛ и АК. Партизаны создавали освобожденные от оккупантов районы, например, на территории Люблинского воеводства.
В связи с переходом 3–5 января 1944 г. Красной Армией советско-польской границы 1921 г. в Лондоне состоялось совещание премьер-министра, Главнокомандующего, министров обороны и иностранных дел с участием президента Польши В. Рачкевича. Стало известно, что английская сторона готова содействовать возобновлению контактов польского правительства с СССР. Рачкевич высказал свое негативное к этому отношение, призвав собравшихся не затруднять англичан посредничеством. В качестве контрмеры предлагали повысить ранг делегата до вице-премьера, расширить компетенции будущей Рады Едности Народовой и заявить протест на действия Красной Армии.
Тем не менее, при согласовании с У. Черчиллем текста заявления правительства Польши, Миколайчику были предложены условия возможных переговоров с СССР на основе решений Тегеранской конференции. Как говорилось выше, в Тегеране, где «будущее Польши обсуждалось без Польши», были достигнуты договоренности глав великих держав по польским границам («линия Керзона» на востоке и приращения на западе за счет Германии). Черчилль настаивал, что поляки должны принять их с энтузиазмом, и предупреждал, что Англия и США не будут воевать за восточные границы Польши. Это сводило к нулю шансы польского правительства реализовать свою концепцию безопасности страны вопреки интересам и позиции СССР. Миколайчик упорствовал: «линию Керзона» он принять не может; допустима ревизия границы 1921 г. при условии признания польской принадлежности Львова и Вильно и установления до мирной конференции не границы, а демаркационной линии, к востоку от которой администрацию осуществляет советская сторона под контролем западных союзников. На неоспариваемых территориях устанавливается администрация польского правительства[618].
До прямых советско-польских переговоров дело не дошло. Несколько месяцев продолжался обмен мнениями при посредничестве Черчилля и Рузвельта. Позиция Москвы оставалась неизменной: восстановление отношений возможно при выполнении польской стороной двух условий: реорганизация правительства на широкой основе и признание «линии Керзона» как основы переговоров о границе. Миколайчик стремился вопрос о границе отложить до конца войны и использовать переговоры с СССР с тем, чтобы сохранять присутствие польского правительства «в семье союзников» до благоприятного момента. Западные союзники, понимая, что перед правительством Польши стоит другая главная проблема – возвращение в страну, безуспешно пытались принудить Миколайчика, уступив требованиям СССР, восстановить с ним отношения и стать тем партнером, с которым Москва будет сотрудничать при нахождении Красной Армии на территории Польши.
