Лидер ППР оценивал создавшуюся ситуацию как совпадение двух независимых друг от друга инициатив: внутренней (ППР) и внешней (СПП), которые могут друг друга «прекрасно дополнять при выполнении определенных условий», а именно: учредителем правительства должна стать КРН, в Москве может быть создано лишь политическое представительство. Гомулка понимал, что в СССР не могут допустить, чтобы при вступлении советских войск в Польшу «там не было никакой признаваемой им польской государственной власти». Но считал неприемлемым следующий вариант: «если ППР не проявит инициативы в деле создания правительства внутренними силами», «инициативу возьмет СПП, действуя по подсказке или просто по поручению советских властей», тогда вместе с польской армией под командованием Берлинга в страну войдет правительство, предварительно созданное в СССР[630]. Гомулка принимал в расчет особую чувствительность поляков к вопросу национальной независимости страны от восточного соседа, высокий уровень антисоветских настроений и опасался неизбежной в таких условиях изоляции партии в обществе.
По мере накопления в феврале-марте 1944 г. информации о составе руководства ППР и КРН Москва проявляла все больший интерес к КРН как органу власти, созданному на оккупированной территории. 15 марта 1944 г. заведующий Отделом американских стран НКИД СССР Г. Н. Зарубин вручил советнику посольства США Гамильтону меморандум с информацией о создании КРН. В нем подчеркивалось, что в состав ее «вошли представители влиятельных политических партий и групп, ведущих активную борьбу с немецкими захватчиками»[631]. Таким образом, Москва представила американскому союзнику потенциального польского партнера, с которым, установив официальный контакт при вступлении Красной Армии на территорию Польши, может быть решена важнейшая для советской стороны проблема – избежать учреждения оккупационного режима в стране.
Есть основания считать, что в это время интерес Сталина к созданию Польского национального комитета отошел на второй план. Затребовав у Василевской его документы, он получил их 25 февраля, но воспользовался лишь месяц спустя. Это произошло после того, как 17 марта (напомним, в этот день Миколайчик передал свою инструкцию в Варшаву) Димитров сообщил Молотову (а значит и Сталину) новость из Варшавы: ЦК ППР направил в Москву делегацию КРН, «которая даст исчерпывающий ответ о ситуации в стране». Делегация состояла из четырех человек: от ЦК ППР – М. Спыхальский; от КРН – ее вице-председатель Э. Осубка-Моравский; от Люблинской воеводской рады народовой – ее председатель К. Сидор; от ЦИК РППС Я. С. Ханеман. Причем Осубка и Спыхальский были лично знакомы с Василевской и Берманом по работе в Польше. Продвижение делегации по тылам вермахта обеспечивали советские партизаны и группы внешней разведки. 29 марта нарком госбезопасности СССР В. Н. Меркулов направил Сталину, Молотову и Берии дополнительные материалы о КРН. В начале апреля был установлен контакт делегации с Москвой[632].
13 апреля 1944 г., накануне прибытия делегации КРН в Москву, состоялся пленум Главного правления Союза польских патриотов. Обсуждались итоги его деятельности и программные положения. 15 апреля 1944 г. в Секретариате Сталина зарегистрировали поступление двух новых документов от Василевской – «Декларации Польского Национального Комитета» и обращения «К польскому народу». Сталин ознакомился с ними между 15 и 23 апреля 1944 г., внес свою правку. Что касается декларации ПНК, то в ней была упомянута КРН как верховный орган власти, которому «подчинялись организации поляков за границей, и в первую очередь, Союз Польских Патриотов и созданная им Армия». Важно отметить, что Сталин зачеркнул название «Польский Национальный Комитет», предложив свой вариант – Национальный Комитет Освобождения Польши. В обращении к полякам формулировка была несколько иная: «Национальный Совет Польши, Временный парламент польского народа создал
Таким образом, в середине апреля 1944 г. были подготовлены документы, отражавшие намерения Москвы и польских коммунистов создать в Польше представительную и исполнительную власть в форме КРН и ПКНО. Как вспоминала Василевская, сохранялось «убеждение, что следует повременить с созданием правительства, хотя и временного…. может быть, еще удастся его расширить на основе некоего соглашения с эмигрантским правительством, не собственно с ним, а с отдельными лицами из него…»[634].
