Между тем документы свидетельствуют, что положение советской армии под Варшавой в августе-сентябре 1944 г. было тяжелейшим. «Как будто руководители восстания, – напишет позже К. К. Рокоссовский, – нарочно выбирали время, чтобы потерпеть поражение». Тем не менее, боевые действия Красной Армии на Варшавском направлении не останавливались ни на один день и унесли тысячи жизней советских и польских солдат{217}. Только в конце октября Сталин убедился, что быстрое освобождение Варшавы невозможно и приказал правому крылу 1-го Белорусского фронта перейти к жесткой обороне. «Неверно предположить, – докладывал в декабре 1944 г. в Лондон новый командующий АК генерал Л. Окулицкий, – что советские войска не заняли Варшавы потому, что хотели уничтожения центра польской независимости. Правдой является то, что 4 и 5 августа Советы проиграли собственную битву за Варшаву». Вскоре Сталин скажет Беруту, что обе стороны, советская и немецкая, под Варшавой не смогли реализовать свои стратегические планы[667]. Кроме того, следует учитывать и геополитические соображения советского руководства. Помощь восстанию, направленному против этих соображений, не соответствовала интересам Москвы.
Объективный анализ приводит к выводу: ответственность за гибель более 150 тыс. варшавян, разрушение столицы Польши несут те польские политики, которые призвали к восстанию, не согласовав своего решения с советским командованием. Как утверждал в конце 1944 г. нацистский глава варшавского округа Л. Фишер, военно-оперативные последствия восстания отвечали интересам Германии: «То, что удалось уже на протяжении нескольких месяцев удерживать большевистские армии на восточном берегу Вислы и одновременно подавить крупнейшее в польской истории восстание в Варшаве, является крупнейшим военным достижением… Для общего хода боевых действий на восточном фронте это имело большое значение…. если бы большевикам удалось переправиться через Вислу в районе Варшавы и в соответствии со своим планом оттуда нанести удар через Варшаву, то фронт в Восточной Пруссии оказался бы в бедственном положении»[668].
Выдержав 40 дней упорного наступления на подступах к Варшаве, советские войска выполнили поставленную Ставкой задачу взять Прагу, но находились в трудной ситуации. На восстановление их личного состава и боевой техники перед Висло-Одерской операцией потребовался не один месяц.
Итак, Варшавское восстание – сложное явление. Это – и героическая борьба варшавян против немецко-фашистских оккупантов. Это – и военная операция, организованная во имя освободительных целей, но в политических интересах части польской элиты, представления которой в 1944 г. не разделялись поляками столь единодушно, как, например в 1939–1941 гг. Как средство решения задач, стоявших перед Польшей, оно уже не соответствовало настроениям многих социальных групп польского общества. Восстание фактически не поддержала самая многочисленная часть населения – крестьянство, что стало одной из важнейших причин его поражения.
Это – и попытка польских эмигрантских политиков и командования АК ценой жизней сотен тысяч поляков и советских солдат навязать руководству СССР свои намерения, сделав из Польши преграду на пути распространения советского влияния в Восточной Европе. Как таковое оно было обречено на провал и бессмысленно даже в случае победы повстанцев. Сталин, решая задачи обеспечения безопасности советского государства и превращения страны в великую державу, вряд ли мог допустить, чтобы к власти в Польше пришли открыто антисоветские силы. Состоявшиеся 9-18 октября 1944 г., через неделю после капитуляции повстанцев, переговоры в Москве, куда Черчилль привез Миколайчика, это показали со всей отчетливостью[669].
В переговорах участвовали с советской стороны Сталин и Молотов, с английской – Черчилль и Идеи, с американской – посол А. Гарриман. Привлекались и представители двух польских сторон: от правительства – Миколайчик, Грабский, Ромер; От ПКНО – Берут, Осубка-Моравский и Роля-Жимерский. Они общались со Сталиным и Черчиллем поочередно. Делегация ПКНО по-прежнему соглашалась договориться с эмигрантским правительством на условиях, выдвинутых в августе, при сохранении прочного большинства за «Люблиным» (75–80 % мест). Однако дело кончилось приватной беседой Берута и Миколайчика за столиком ресторана «Метрополь». Берут предупредил польского премьера: «Пока Вы будете ездить за полномочиями в Лондон, трудно будет придти к соглашению».
