Конечно, если система брала случайным образом людей, то, вероятно, не менее шестидесяти процентов всех попавших сюда должны быть обычными неграмотными крестьянами, не видевшими ничего кроме плуга, и не убивавшие никого крупнее курицы. Не смотря на то, что земля находится в состоянии чуть ли не перманентной войны всех со всеми, бои ведутся в основном на стабильных участках фронта, которые могут годами не двигаться. Вот фронт, а вот обычная мирная ферма в десяти километрах и, это норма. А на поле боя преимущественно бьются хтоники, не знающие страха, не чувствующие боли и не страдающие от ран. Поэтому живых военных, участвующих в боях, сравнительно немного. Подавляющую часть армий мира составляют срочники, которых каждые десять месяцев призывают для прохождения военной подготовки. Так что вероятность появления здесь человека с особыми навыками смертоубийства равна статистической погрешности. Но это не оправдывает столь плохую организацию и вообще подобное поведение.
Повернув голову, посмотрел на меекханца. Он как раз прихорашивался для того, чтобы идти в лагерь. Собрал на голове чурбан, лицо обмотал куском ткани, а кожу вокруг глаз испачкал грязью. Так же замотал руки и поднял воротник. Прямо вылитый сарацин из учебника истории.
— Вижу, ты не строишь иллюзий насчёт отношения людей к вам.
— Нет. Я знаю, кого они во мне видят, и не могу сказать, что они не правы.
Двинувшись к лагерю, шли, не скрываясь, намерено хрустя каждой веткой.
— Стаяяяять! Кто идёт? — Раздался голос, пустивший петуха.
— Свои. Люди. — Выходя на свет костра, сказал я, держа руки подальше от оружия.
— Ага, свои… думаешь, я глупый? У тебя красная метка!
— А ты глазастый. Нам нужно немного еды и кое-какая помощь.
— Он пусть проходит. — Указал часовой простым копьём на меекханца.
Знал бы он, кто скрыт под одеждой, явно так бы не сказал.
— А ты, вали! Убийцам тут делать нечего! Уходи, подонок!
— Скажи, тебе не будет трудно?
— Что именно? — Непонимающе переспросил часовой.
— Ну как что. Собирать выбитые зубы сломанными руками.
— Т-т-ты не п-п-посмеешь. — Отступая, сказал парень.
— Ты в этом действительно уверен? — Я же наоборот сделал шаг вперёд.
Парню не пришлось отвечать. К нам подошли, увидев наш разговор.
— Мы рады встрече с каждым из уцелевших. Можете пройти в лагерь. У костра есть немного мяса, если хотите.
— Но. Гас, у этого красное имя. Он убийца!
— Ты не знаешь, что произошло. Поэтому не вправе обвинять других. Уверен, уважаемый нам всё расскажет, если мы проявим немного терпения. В конце концов мы все люди, оказавшиеся в очень непростой ситуации. Ну что вы, не стойте, проходите к огню. Вижу, у вас рука повреждена. Попрошу Евдокию осмотреть и перевязать вас.
Сев у костра, рядом с которым на плоском камне лежало несколько кусков жареного мяса, начал есть как не в себе. Проскочила мысль о приличии, но мне сейчас не до этого. Важно насытится, восстановить силы. Да и вообще, кто знает, смогу ли я поесть в следующие три дня. Мясо было жёстким и пресным, тем не менее, я набил живот так, что он раздулся. Осталось набрать воды, поспать и вложить единицу характеристики. Тогда я буду счастлив.
До четвёртого уровня осталось меньше половины. У меня сейчас сорок семь ОС из восьмидесяти необходимых. Займусь распределением после хорошего сна. Сейчас голова совсем не варит. Только нужно решить, остаться здесь или уйти искать другой ночлег. Я посмотрел на меекханца сквозь огонь и уже хотел спросить об этом, как-никак у нас соглашение. Поморщился, как же, всё-таки это неправильно. Сейчас я совершаю государственную измену. Да, здесь нет тех, кто бы мог меня наказать, но всё же, якшаясь с врагом, а он именно враг, я предаю и себя.
Из дома напротив вышла женщина и направилась ко мне. Сбившись со своих мыслей, обратил внимание на неё, худое вытянутое лицо, чёрные волосы с белыми прядями, скрытые под самодельной косынкой и невероятно выразительные глаза. А также второй уровень, что на фоне повальных единиц вокруг говорит о многом. Сев рядом со мной, она развернула свёрток, который был у нее в руках.
— Пожалуйста, покажите мне вашу руку.
— Конечно.
— След от ожога выглядит не очень хорошо, но ничего смертельного.
Промыв мою руку, она закрепила бинт на плече и начала сноровисто перевязывать.
— Вы очень хорошо справляетесь.
— О, благодарю. С божией помощью я по мере сил помогаю.
— Вы медсестра или …
— Нет, нет, что вы! Медицина для меня под запретом. Исцелять может только бог.
— Но вы же перевязываете раны, значит, лечите.
— Конечно, нет. Я лишь закрываю раны, дабы бесы не смогли завладеть вами. Тело дано человеку от Сатаны, поэтому оно так уязвимо, а душа от Господа. Не ублажай тело своё, и душу сохранишь.
— Сохраняете истовую веру в Земного бога даже здесь.
— Бог един! Неважно, где мы! Рабам его не разуметь замысел великий.
Больше я сказать ничего не успел. Женщина затянула молитву с остекленевшими глазами.
