— Быть не может! — Роман присвистнул от изумления. — Как тебе это удалось?
Мы вернулись в комнату. Калапут сидел с равнодушным лицом и курил. Капрал вышел.
— Есть еще одно дело, о котором я хочу с тобой поговорить, — сказал я ледяным голосом, глядя ему прямо в глаза. — Эти часы. Откуда они у тебя?
Он снова ощетинился.
— Получил от фирмы за бесплатную рекламу на базаре Ружицкого, — ответил он тем же тоном, каким и начал разговор со мной.
Мне, однако, совершенно расхотелось шутить. Я изо всей силы стукнул кулаком об стол.
— Калапут, предупреждаю тебя, что дело серьезное. Часы принадлежали журналисту Анджею Зволиньскому. А убеждать нас, что это недоразумение, я тебе не советую. И я вовсе не собираюсь тратить время на выслушивание твоих баек о том, что ты получил эти часы в подарок от жены на годовщину свадьбы. Будь так любезен и скажи как человек человеку: каким образом ты оказался в квартире, где украл эти часы?
Калапут не отозвался ни словом. Я сел напротив него. Неожиданная мысль пришла мне в голову.
— Помнишь? — спросил я. — „Не бывает так плохо, чтобы не могло быть еще хуже“… Что-то вроде этого ты мне сообщил час назад, правда? И помнишь, что я тогда ответил? Так вот, Калапут, слушай теперь внимательно: вспомни как можно подробнее все, что связано с этими часами, если… если не хочешь предстать перед судом по обвинению в убийстве.
Краем глаза я увидел, что Ромек просто обалдел. Калапут явно встревожился. Выпучил глаза и уставился на меня.
— Какого убийства? — пробормотал он наконец. — Дело шьешь?
Я холодно смотрел на него.
— Ты прекрасно понимаешь, в чем дело, Калапут. Итак, что ты знаешь о журналисте Зволиньском?
На этот раз он испугался всерьез.
— Я ничего не знаю, пан прокурор. Да что вам от меня нужно, Боже мой? Все скажу, только не надо впутывать меня в такие истории.
— Говори.
— Вот как дело было, — начал он. — Когда в газетах напечатали некролог про журналиста, где-то сразу после Нового года, пришел ко мне Доцент и говорит…
— Какой доцент? — резко прервал я его.
— Ну, Доцент, он живет в той же высотке, что и журналист. Он и навел меня на эту квартиру. Я, пан прокурор, сам бы туда сроду не сунулся, я ведь ни газет не читаю, ни на Боксерской не бывал никогда. Доцент сказал, что в квартире должны быть деньги, потому что у журналиста машина была, и книжку он недавно издал…
— Ну, Доцент как прочитал некролог, сразу сообразил, что надо пользоваться случаем. Он сначала к Честерфильду пошел, но Честерфильда тогда не было, он на Гданьском вокзале носильщиком в ту пору устроился, значит, Доцент предложил эту хату мне. Сам он туда лезть не хотел, потому что милиция с него глаз не спускала. И точно, менты потом у него были, но он на те дни сделал себе железное алиби. Сидел под Варшавой и мороженым с шуриным торговал. Мы договорились, что за наводку на хату плачу ему четверть доли. Я пошел туда в тот же день вечером. Думал, что придется с дверями повозиться, но пошло легко, журналист замков не менял, а оставил простой государственный, который я, пан прокурор, не хвастаясь, открываю за две минуты.
— Ну ладно, ладно, и что дальше?
— …И вот, пан прокурор, ей-Богу, вошел я в квартиру, а там все перевернуто вверх дном. Сначала я сдрейфил и хотел сматываться, а потом все-таки заглянул в шкаф и нашел часы. Лежали на виду, даже странно, что те, кто были там до меня, не взяли их. Доцент потом сказал, что часы дорогие, но не советовал продавать. Сказал, что надо подождать, пока все утихнет. Предложил, чтобы я эти часы у него хранил, да я не такой дурак. У Доцента руки липкие, видал бы я потом часики! Да и понравились они мне, так что продавать я их не собирался. Откуда же я мог знать, что вы у меня все добро заберете, — вдруг загоревал он над своей несчастной долей и понесенными убытками.
Я стоял и задумчиво на него поглядывал.
— И я должен тебе верить, Калапут? — спросил я. — А почему, собственно? Откуда мне знать, что ты говоришь правду? Мало ты мне врал прямо в глаза?
Он в ужасе вскочил и снова рухнул на стул.
— Пан прокурор, ей-Богу, чистая правда, все, как было! Эту хату кто-то обчистил до меня. Доцент тоже не хотел верить, думал, я делиться не хочу, но это правда!
— Хорошо, теперь можешь пойти выспаться, — сказал я добродушно. Когда дверь закрылась, я посмотрел на Романа. Мы поняли друг друга без слов.
— Кажется, на этот раз он говорил правду. — Роман пожал плечами. — Хотя…
