— А учительница вам что говорит? — рассеянно спрашивает Томек, глядя во двор. Там на балконе напротив появилась молодая женщина в пижаме.
— Да она что-то там говорила, а я не слышала, потому что Крысь Завадский дергал меня за косу.
— Ты сидишь с мальчишками?
— Как бы не так! — мрачно сказала Ага. — Это его в наказание посадили с девчонками.
Томек сделал несколько шагов в сторону окна. Женщина в пижаме вытряхнула простыню и исчезла.
— Мне бы такое наказание, — засмеялся Томек и поцеловал матери руку. — Я иду рвать зубы! Боюсь ужасно! — Он подошел к Аге, коснулся губами ее волос. — Не заставляй меня краснеть, пожалуйста. Будь на уроках внимательней и учись думать.
С утра как бы шло к ненастью, но после обедни тучи потянулись выше, поднялся сильный ветер, похоже стало, что дождя не будет, и потому ксендз Якс отправился на это торжество. Люди толпились на дороге и во дворе, огороженном проволочной сеткой; скамейки и ряды стульев пустовали, даже самые пожилые не торопились занимать места, а все больше жались к воротам, с подозрением поглядывая на хмурое небо; молодежь сгрудилась у машин, стоящих за еще не оштукатуренными уборными. Ксендз Якс стал у стены, среди женщин, которые сперва предупредительно расступились, словно предоставляя ему лучшее место, а потом плотно обступили его, будто ему грозила какая-то опасность. Все ждали открытия торжества, и Якс ждал вместе со всеми, не без любопытства, но и без волнения. Он любил бывать с людьми — не только в церкви, где его отделяли от тысяч лиц балясины перед алтарем или возвышение амвона, нет, он любил бывать с людьми при любой возможности, и только потому, а вовсе не для того, чтобы лезть не в свое дело, пришел он сегодня сюда.
