– Действительно, очень похож, – согласилась девушка.
Далее следовали астры самых различных сортов. Некоторые отличались утонченным
аристократизмом, другие поражали буйством оттенков махровых соцветий, третьи напоминали
фантастические игольчатые кораллы Большого Барьерного рифа из фильмов Кусто.
За ними расположился ковер из белых, оранжевых и розовых доротеантусов. Их мелкие листья от
обилия желез сверкали на солнце, будто осыпанные мельчайшими бриллиантами. С ними соседствовали
иберисы, плотные зонтичные соцветия которых напоминали морскую пену разнообразной окраски —
белой, сиреневой, розовой, пурпурной.
Кэрол без устали выражала свой восторг. Наконец, мы остановились возле моих любимых роз.
Я задумчиво прикоснулся кончиками пальцев к бутону алой розы и процитировал Омара Хайяма:
«Утром лица тюльпанов покрыты росой, и фиалки, намокнув, не блещут красой. Мне по сердцу еще не
расцветшая роза, чуть заметно подол приподнявшая свой».
– Кэрол, у вас есть любимый цветок?
– Мне нравятся лилии.
– Согласно древней легенде, лилия выросла из слез Евы, покидающей рай и оплакивающей свою
безмятежную жизнь, которая осталась в прошлом. Этот цветок олицетворяет собой чистоту и непорочность
райской жизни, – блеснул своими познаниями я.
Вскоре к нам присоединился Марк. Мы, словно старые приятели, обменялись дружеским
рукопожатием. После непродолжительных споров мы определились с местом съемки и удобно устроились
среди расправивших солнечные лучики лепестков гербер, граничивших с алым шелком волнующих
тюльпанов.
Прозвучала уже ставшая привычной команда оператора:
– Камера! Мотор!
– Мистер Харт, хочу признаться: это самое красивое и жизнерадостное место, в котором мне
доводилось работать, – с улыбкой начала интервью журналистка. – Для тех, кто нас смотрит, поясню, что
мы находимся в цветочной оранжерее, принадлежащей Дэну Харту. Итак, чем вы занимались после
окончания колледжа?
– Еще мальчишкой я с замиранием сердца слушал рассказы о Нью-Йорке, где на Уолл-стрит
вершились судьбы людей. Кому-то везло: он утром просыпался бедным, а вечером засыпал уже богатым; а
кто-то, наоборот, мог пустить себе пулю в лоб после неудачного дня. Мне всегда нравилось работать с
цифрами, но профессия бухгалтера ничем не прельщала. Я оставил работу в типографии и устроился на
Стейт-стрит, пятьдесят три, на Бостонскую фондовую биржу. Начинал с самой низкой должности – разносил
документы по кабинетам.
Путь на вершину был долгим. Иногда хотелось всё бросить, чтобы не плестись в колее. Но уйти,
потратив столько лет и набравшись определенного опыта, уже не мог. Слабость мне была не по карману!
Даже по ночам в те годы снилось мерцание котировок, тысячами строк скользивших по экрану компьютера.
Адреналин зашкаливал, сердце трепыхалось, не исключено, что именно там я и нанес ему непоправимый
урон ежедневными стрессами. С остервенением я читал финансовые журналы, строя предположения, какая
же из компаний следующей окажется на вершине успеха. И ликовал, когда мои предположения сбывались.
К концу дня с покрасневшими глазами я, словно на крыльях, летел домой, приободренный своими
победами, или волочил ноги, ругая себя за допущенные промахи.
42
Долгие восемь лет я жил по этому сценарию. Секрет заключается в том, что в начале семидесятых
мой мозг работал наравне с компьютерной программой. Я уже говорил, что имею способность без особых
усилий запоминать ряд многозначных чисел, а если к этому добавить незаурядные аналитические
способности и интуицию, то получается, что я практически молниеносно реагировал на малейшее
изменение цены на акции, принимая решение о купле или продаже. После ряда блестящих сделок мною
заинтересовались. Так я стал известнейшим биржевым маклером Бостона. Меня неоднократно приглашали
на Уолл-стрит на выгодных условиях. И в шестьдесят седьмом году я переехал на Манхэттен. Хелен с
Джимом остались в Бостоне, ее мама была нездорова, а Джим не хотел менять школу. В Нью-Йорке
началась новая жизнь, полная куража, адреналина и бессонных ночей. Самые влиятельные лица города
хотели, чтоб я представлял их интересы на рынке ценных бумаг. И я согласился работать на одного из них.
– Как вы заработали свой первый миллион?
– Просто рационально распорядился своими сбережениями и получил тройную прибыль, которую
вложил в еще один пакет акций. Четвертая сделка и принесла мне официальный первый миллион.
Я решил не озвучивать тот постыдный факт своей биографии, о котором знала только Хелен. Как я уже
говорил выше, в те годы, являясь доверенным лицом некоторых весьма обеспеченных лиц, я имел право
совершать операции с финансовыми бумагами от их лица, брать на это необходимые средства с их счетов.
Один из доверителей после серьезной операции находился в коме, чем я и не преминул воспользоваться.
Руки мои дрожали, я потел и не спал пару ночей, прежде чем решился на это преступление. В итоге я всё же
взял с его счета двести тысяч долларов на приобретение акций на свое имя. Четыре дня я не спал и
практически не ел, пугая своих близких болезненной бледностью и нервозностью. Наконец нервы мои
