одежду, присматривать для себя наиболее красивое и эффектное тело, бедные слои населения станут
запуганными донорами, на которых будет вестись негласная охота. И виноват в этом буду только я!
Я по памяти цитировал слова журналистки, сказанные когда-то во время интервью. Как же права
была эта девочка, и как слеп и упрям был я!
Оба визитера, обескураженные моим заявлением, молчали. Я перевел взгляд на Тома: вид у него был
растерянный, наши глаза встретились, и он задумчиво кивнул несколько раз в знак согласия.
– Когда я принял решение начать исследования, то просто хотел жить! Как и любой человек, я боялся
смерти и пытался убежать от нее, – продолжал я, уже оправдываясь. – Но, видит Бог, я имел чистые
помыслы, даже не предполагая, что может быть иначе! Был намерен терпеливо ждать донора, не причиняя
никому вреда, запрещал ставить опыты на людях. Однако появление Броуди открыло мне глаза на новую
грань возможных последствий. В его руках наше открытие – Зло! Сейчас для меня первостепенна
безопасность семьи.
Джим откинулся в кресле, нервно постукивая пальцами по подлокотнику.
– Не могу сказать, что ты не прав… но… поговори с Дитте и остальными. Я считаю, это должно быть
ваше общее решение.
– Конечно, я планирую собрать всех и озвучить свой план действий, но прежде хотел бы заручиться
вашей поддержкой.
– Ты уверен, что всё правильно просчитал? – выразил сомнение Том.
– Нет, не уверен, – искренне ответил я. – Именно поэтому мы должны вместе продумать все
варианты событий, которые могут последовать после моего погребения.
– Вот и я думаю, что ты недооцениваешь Броуди, – добавил Том. – Он не так наивен, как нам
71
хотелось бы. В любом случае даже если он поверит в твою смерть, то, скорее всего, примет решение
продолжить исследования в этом направлении, а для этого ему понадобятся твои специалисты. Таким
образом, даже после твоей смерти он будет искать лабораторию.
– Стоп, – вдруг всполошился я. – Потребуется заключение врачей о причинах смерти, нужно будет
предъявить документы с моей подписью о согласии на эту операцию. В общем, без вмешательства полиции
здесь не обойтись. Всплывут имена тех, кто меня оперировал. Броуди ухватится за эту ниточку, начнет
разматывать клубок, а значит, довольно быстро найдет лабораторию и, соответственно, меня.
– Ну, допустим, тебя мы можем перевезти хоть сегодня, – предположил Том. – За хорошее
вознаграждение легко найдутся люди, которые выдадут себя за тех, кто оперировал. Остается подготовить
новые документы о согласии на операцию. И вот тут самое неприятное: нужна твоя подпись! Любая
экспертиза подтвердит, что подпись подделана.
– Я же смогу подтвердить ее подлинность, – ответил Джим. – Учитывая, что отец эту операцию
планировал, думаю, наличие подписи примут как формальность.
– Но я не хочу, чтобы место расположения лаборатории стало известно. Надеюсь, что здесь, вдали от
любопытных журналистов, и дальше смогут работать мои люди, – высказал несогласие я.
– Тогда я найду подходящее помещение и создам там обстановку, соответствующую
исследовательской лаборатории, – невозмутимо ответил Том. – Но это займет пару недель, может чуть
больше.
– Так и поступим, – поддержал я предложенный другом вариант. – А в ближайшие дни я объясню
персоналу создавшуюся ситуацию.
Джим на минуту задумался.
– Не представляю, как сказать о твоей смерти Анжелике. Малышка так ждет, когда ты вернешься из
Европы.
– М-да, – задумчиво нахмурил брови я и погрузился в размышления. – Можно ей ничего и не
говорить. Вы живете в другом городе, новости она вряд ли смотрит.
Джим уже несколько раз за время разговора сбрасывал чей-то назойливый звонок, идущий на
мобильный телефон.
– Прошу прощения, но мне нужно ехать.
Я поспешил попрощаться с ним, договорившись созвониться завтра. Мы еще немного поговорили с
Томом, обсуждая варианты известных нам помещений, которые могли бы сойти за лабораторию. Затем,
взглянув на часы, друг извинился и, сославшись на дела, тоже уехал.
Я стал размышлять о том, как сообщу персоналу клиники, что их имена, вопреки ожиданиям, не
войдут в анналы медицины, как они этого вполне справедливо ожидали.
Прошло три дня, а я так и не поговорил с персоналом. Как последний трус, я боялся этого разговора, и
каждый день находил массу причин в очередной раз отложить его.
Наконец, набрался смелости и попросил Тома собрать всех в ординаторской. Том привез меня на
инвалидном кресле, и я, заняв место с удобным обзором на всех присутствующих, начал свою тщательно
подготовленную речь:
– Шесть лет назад, когда с каждым из вас подписывался договор о сотрудничестве, я обещал, что
ваша работа будет очень хорошо оплачиваться, и я сдержал слово. Обещал, что вы получите наилучшие
условия и новейшее оборудование для исследований, и я это выполнил. Обещал, что у вас будет
возможность на практике проверить результат своей работы – и я сам лег на операционный стол. Но также
я обещал вам мировую известность в случае успеха, – я замолчал, подбирая правильные слова.
Все присутствующие напряженно молчали, а я продолжил:
