– Живет в твоем доме. Патрик и Даниэла его любят и балуют.
– Что известно Итону и остальным о моем исчезновении?
– Для всех, даже для Натали и Анжелики, ты находишься в европейской клинике в состоянии комы. О
том, что операция была проведена, известно только мне и Тому. Пресса бурно обсуждала твое
исчезновение. Шум поднял Смит, которому ты заявил, что планируешь брать с клиентов по полтора
миллиарда долларов за трансплантацию мозга.
– Черт! – в сердцах выругался я.
– Журналисты горели желанием услышать от тебя подтверждение этой информации. Тут-то и
выяснилось, что тебя нет в городе. Та девушка, что брала интервью для фильма, кажется Кэрол, звонила мне,
искала тебя. Она пыталась дать опровержение в прессе на слова Смита, но ее никто не стал слушать.
Я задумался:
– Как думаешь, наш разговор могут прослушивать?
– Не знаю. В наше время всё возможно.
Я молчал в нерешительности. Вся гамма внутренних терзаний изобразилась у меня на лице.
– Ты же не об этом хотел поговорить? Я прав?
– Да… – я мялся в нерешительности.
– Хочешь, завтра приеду? – предложил Джим.
– Хочу. Только не рискуй, если заподозришь слежку, то лучше не приезжай.
– Вместе с памятью вернулась и осторожность, – усмехнулся Джим.
– Мне не до смеха, сын.
– Ладно. Жди завтра.
– Пока.
Я долго не мог уснуть, перебирая всевозможные варианты. Даже думал о переезде всей семьи в
другую страну, о смене имен и документов. Хотя всё это было, конечно, несусветной глупостью. Сон долго не
шел. Я пошарил по разным полкам своей памяти – вроде всё было на местах. Память действительно
вернулась! Вероятно где-то наверху, в небесной картотеке, мое имя решили оставить в списке живых.
Позволили из двух погибающих жизней собрать третью и дали второй шанс, а это значит, что своими
поступками я не должен разочаровать Всевышнего. Что ж, постараюсь вновь подаренные годы прожить
достойно, вгрызаясь в жизнь так, как это делают некогда ущербные люди.
Ночью опять снился старик Харт. Только на этот раз я уже отождествлял его с собой. Он сказал лишь
70
несколько слов: «Ты Алексей Мальцев! Помни об этом! Ты стоишь перед нужной дверью. Просто открой ее и
сделай шаг».
Утром я проснулся и почти сразу вспомнил сон. Харт, то есть я, словно не хотел отдавать свое имя.
Второй раз прозвучало русское имя. Может быть, это и есть ответ на мой вопрос? Возможно, я должен
отказаться от своего имени, от прошлого и стать Мальцевым? Если я проявлю осторожность, то под новым
именем, с новой внешностью Броуди меня никогда не найдет.
В голове созрел кое-какой план. Теперь предстояло принять очень важное решение и хотелось
услышать мнение сына на этот счет.
Уже прошло время обеда. Я изнывал от ожидания. Наконец дверь лифта распахнулась – и в палату
вошли и Том, и Джим. Они по-дружески потрепали меня по плечу. Я указал взглядом на зияющий в стене
динамик. Том понял без слов и молча отключил его.
– Ну, рассказывай, зачем вызывал, – спросил Джим, усаживаясь в мое инвалидное кресло. Том
подвинул стул поближе и, развернув его спинкой вперед, уселся верхом, как на коня, опершись локтями о
спинку стула.
– Речь пойдет о Броуди. Знаю, что он продолжает слежку, поэтому решил отказаться от своего
первоначального плана, – безапелляционно заявил я.
Речь давалась уже легче, чего не скажешь о дикции, которая безнадежно хромала. Сын,
нахмурившись, вслушивался, иногда переспрашивая отдельные слова.
– Тебе, Джим, предстоит сделать официальное заявление для средств массовой информации о том,
что операция прошла неудачно. После этого ты должен заняться организацией моих похорон. Это должно
разочаровать Броуди, он поймет, что трансплантация невозможна. Надеюсь, он откажется от дальнейших
преследований членов нашей семьи, – и после паузы добавил: – Позже я получу документы на имя своего
донора и начну жизнь с чистого листа. Решение не простое и требует тщательной проработки всех
возможных в будущем нюансов.
Глаза Джима выражали недоумение, постепенно перерастающее в возмущение:
– Но мы же сделали настоящее чудо! Мир должен узнать, что ты не свихнувшийся старик,
добровольно скончавшийся под скальпелем хирургов!
– Мне безразлично, что будут говорить, – непреклонно возразил я.
– А мне не всё равно! – настаивал сын. – Как и людям, которые все эти годы каждый день своей
кропотливой работой старались прославить свое имя великим открытием в области медицины, оставить
след в истории, людям, которые сейчас находятся на расстоянии вытянутой руки от Нобелевской премии!
Им тоже не всё равно! Они имеют право на всемирное признание их гениальности!
– Попробую компенсировать это щедрым вознаграждением. Я умею быть благодарным. А ты, Джим,
лучше подумай о том, что тебе важнее – безопасность семьи или мировая слава?
Я замолчал, подбирая слова, которые смогли бы передать все те мысли, которые тяготили меня с
момента осознания своего положения.
– Я считаю, что наше открытие может стать страшным оружием в руках современного общества. Ты
только представь: преступники смогут менять тела, скрываясь от правосудия, состоятельные люди будут, как
