кухонного полотенца из цветной ткани, потерявшей свою яркость. При моем появлении она быстро
смахнула слезы, высморкалась и буквально рухнула на мою грудь. Букет для матери повалился из моих рук,
его ловко подхватила девушка.
Женщина оказалась одного роста с дочерью, и сейчас ее рыдания слушала моя грудь и сердце,
отзывающееся жалостью к ней, уже успевшей схоронить своего мужа и сына. Я поправил сползающую с
плеча сумку и обнял ее за плечи.
– Ну, не надо, мам… – неловко попытался успокоить я, похлопав ее ладонью по плечу.
– Лешенька, сыночек.
– Всё хорошо. Я живой.
Женщина отстранилась, быстро перекинув полотенце через плечо, она двумя ладонями гладила мое
лицо, сквозь слезы продолжая приговаривать:
– Лешенька, сыночек мой, живой… Родной мой, мальчик мой, дождалась-таки тебя…
Я смотрел в эти глаза и вдруг увидел свою маму. Ту, которую стеснялся осыпать поцелуями
благодарности за подаренную мне жизнь! Ту, которая ни дня не провела без работы! Ту, которая не успела
подержать на руках внуков! Ту, которая ушла так внезапно! Я был слишком занят работой, женой и не
придавал особого смысла словам любви, принимая ее заботу как должное. И тут я понял, что Господь только
что дал мне второй шанс! И в этот миг, словно стена рухнула, я схватил эти теплые маленькие ладони и
разрыдался словно ребенок! Я покрывал их поцелуями, ноги сами подкосились, и я обессиленно опустился
на колени перед этой Матерью! Если бы это было возможно, я зацеловал бы каждую трещинку на ее
сердце!
Я прижался лицом к ее мягкому рыхлому животу. Старенький халат пах пирогами. Она вся пахла
сдобой и уютным домом. И этот дом теперь был и моим тоже!
Через пару минут она потянула меня за руку, голос ее певуче зажурчал:
– Вставай, сынок. Вставай, родной, что ж мы тут и будем стоять весь вечер? Идем в дом.
Я поднялся и протянул букет, который до этого момента держала Катя. Женщина смущенно приняла
цветы и поспешно вытерла полотенцем мои слезы. В этот момент я словно вернулся в детство. И пусть мама
моя теперь говорила на чужом языке и выглядела иначе, но я знал точно, что любила она меня так же.
Мы вошли в тесную прихожую. Вдоль стен в два плотных ряда на полу стояла обувь. Я прислонился к
закрытой двери и стянул сапоги. Девушка помогла снять куртку, и ей даже удалось повесить ее на один из
переполненных верхней одеждой крючков, привинченных к стене на два крупных шурупа.
– Ой, Лешка! Столько цветов! У нас и ваза-то только одна! Катюш, неси трехлитровую банку с
балкона! – крикнула мама.
Катя поспешила к ней. Послышался звук наполняемых водой сосудов.
87
Я прошел в небольшую комнату, выполняющую в этой квартире функции зала. Про себя отметил, что
мебель дизайном напоминает ту, что я видел на картинках периода СССР. Всё пространство вдоль стен по
периметру было заставлено комодом, креслами, тумбочками и картонными коробками.
На трюмо стояли три портрета. Свадебная фотография незнакомой мне пары, по всей вероятности,
это родители Алексея. В худенькой смешливой девчушке с трудом можно было узнать маму. Отец, слегка
смущенный, с гривой темных волнистых волос и кроткими глазами, как у собаки породы бассет-хаунд.
Самым большим и ярким был портрет Кати в бусах с букетом цветов. На третьей фотографии в деревянной
рамке были изображены два паренька лет двадцати, очень похожих внешне – с одинаковыми коротко
стрижеными головами. В том, что старше, я узнал себя. Второй, следовательно, был мой младший брат
Андрей.
Справа виднелась открытая дверь в следующую комнату, слева – в кухню. Мама и сестра молча
наблюдали, как я рассматриваю квартиру. Перехватив мой взгляд, направленный в сторону кухни, мама
всплеснула руками:
– Ты же голодный, наверное! Я пирожков с луком и яйцом напекла, идем за стол!
– Ни разу не пробовал таких пирожков! Угощайте! – согласился я, надеясь побыстрее
адаптироваться за общей трапезой.
– Ой, не смеши меня, не пробовал он ни разу! Скажешь тоже, – рассмеялась мама. – Ты бы хоть
предупредил, что приедешь. Мы бы на машине встретили! Я бы курицу запекла в духовке, как ты любишь!
– Лешка, ты так смешно произносишь слова! Как будто настоящий иностранец, – прыснула от смеха
Катя. – Катюх, ну не глумись над парнем! Так головой приложиться об камни, хорошо хоть живой! —
вступилась мама.
Я молчал, чувствуя себя не в своей тарелке. Женщины последовали на кухню. Мама включила чайник,
а Катя принялась сервировать стол. Я сел на табурет, бережно прикрытый вязаной накидкой, и осмотрелся.
Кухонный гарнитур местами потрескался, кое-где на углах виднелись сколы. Прихватка ручной
работы, обилие цветов на окнах – я опытным взглядом определил в них разновидности бегонии и герань.
Кухня маленькая настолько, что можно, сидя за столом, протянуть руку и взять необходимое со шкафа,
стоящего у противоположной стены.
– Андрюшке Катюха уже позвонила, сейчас примчится с гулянок! Девушка у него есть хорошая,
Анечка! Даст бог, поженятся, не будет хоть по дворам шататься, – рассудительно поведала мама, разливая
чай в большие керамические кружки.
– Леш, а скажи что-нибудь на английском. Я же его в школе учу, так интересно, пойму или нет, —
