попросила девушка, глядя на меня влюбленными глазами.
– Ты очень хорошенькая, и я рад, что ты моя сестра, – выдал первое, что пришло в голову.
– Ну, это было не трудно понять, – ответила Катя и, привстав со своего места, поцеловала в щеку.
– Мне нравится твоя новая стрижка. Прямо, как у Роберта Паттинсона!
– А кто это?
– Ты что! Никогда «Сумерки» не смотрел? Он вампир! Знаешь, какой классный!
– Ммм… – протянул я. – У меня шрамы на голове, короткую стрижку уже не сделать.
– Ну и хорошо. А то ходил вечно бритый не пойми как, – вступила в разговор мама. – Волос у тебя
хороший, волнистый, как у отца.
Я откусил румяный бок пирожка, корочка приятно захрустела на зубах. Вкус оказался ни на что не
похожим: безликий белок яйца дерзко пропитывала горечь зеленого лука и нежно дополнялась желтком. Я
потянулся за следующим.
В прихожей послышался звук открываемой ключом двери. Все встрепенулись, я же слегка напрягся. В
кухню протиснулся очень похожий на меня и такой же по фактуре паренек в черной футболке и потертых
джинсах. Главным отличием была его практически налысо обритая голова. Он по-мужски сильно пожал мне
руку, кожа на его ладони была твердая и мозолистая. Мы без слов обнялись:
– Ну что, путешественник, здорово! «Ямаху» в хлам разбил? Или еще можно собрать?
– Катюш, принеси с балкона табуретку Андрюшке. Давай родная, ты с краю сидишь, – захлопотала
хозяйка. – А ты нашел, о чем говорить, о железяке этой, будь она не ладна! – пристыдила она сына.
Девушка выскользнула из кухни и вернулась с точно таким же табуретом, как у остальных.
– Привет! Да я уже другой байк взял. А про «Ямаху» ничего не знаю. Я вообще ничего не помню из
того, что было до аварии.
– Про память слышал. Мать рассказывала. Какой байк взял? – с неподдельным интересом спросил
Андрей.
– «Харлей», электричку.
– И какого же года это старье? – усмехнулся Андрей.
– Две тысячи девятого, из салона.
88
– Да ладно врать, – недоверчиво протянул парень. – На такую машину тебе лет десять в Америке
пахать надо!
Я понял, что небезосновательно выгляжу лгуном в глазах брата, и решил сменить тему.
– Не купил. Просто друг сдал в аренду. Кстати, я ж вам подарки привез, – и поспешил в прихожую за
сумкой.
Мне не передать словами реакцию Андрея на врученный ему айфон последней модели. В его глазах
была радость, разбавленная приличной долей сомнения. Он придирчиво крутил в руках коробку, пытаясь
найти подвох.
– Не подделка, – заверил я его.
– Спасибо, братан! – Андрей, сдерживая дикий восторг, обнял меня и кинулся в прихожую
доставать из кармана куртки свой телефон, чтобы переставить сим-карту.
Я извлек из чемодана дамскую сумку, перчатки и палантин. Все перечисленное было в одной
цветовой гамме с узнаваемыми коричневыми квадратиками, расположенными в шахматном порядке. Катя
завизжала и прыгнула мне на шею с поцелуями:
– Лешка, я такое в журнале у Светки видела!
– Я не знал твой размер, возможно, перчатки будут немного великоваты, – пробормотал я, пытаясь
скрыть, как приятен мне ее восторг.
– Нет, в самый раз! Как для меня!
Мама скромно сидела на краю дивана и опять смахивала подступившие слезы. Она с умилением
наблюдала за счастливой возней своих детей, конечно, даже не догадываясь о стоимости подаренных
вещей.
Наконец, со дна сумки я извлек белый норковый палантин для нее. Она замахала руками, словно
увидела нечто неприличное, и смущенно возразила:
– Нет, Лешка, не выдумывай! Ну куда мне в нем ходить? С моим пуховиком и уггами? Да надо мной
весь район смеяться будет! Верни его в магазин, деньги такие и тебе пригодятся.
Я растерянно держал манто в руках. Она говорила быстро, сбивчиво, и я не совсем понял, кто и
почему будет над ней смеяться. Обескураженный происходящим, я положил подарок на старый потертый
комод и ушел на кухню допивать остывший чай. Мама бросилась следом. Она расплакалась и опять, как при
встрече, прижалась к моей груди.
– Прости меня, дуру такую! Ты старался, выбирал, деньжищи такие отдал, а я брать не хочу! Мне
очень понравилась штука эта! Не сердись! Просто я ведь и носить-то ее не умею, в театры не хожу. Разве в
магазин надеть попробовать.
– Не плачь, мам! Я не сержусь. Не хочешь – не носи или Кате отдай.
Женщина вытерла слезы и внезапно оживилась:
– Действительно, Катька пусть и носит! Только отымут ведь, вечером поздно пойдет и отымут! —
начала опять заводиться мама. – А не дам я ей по вечерам носить шарфик этот, – сама себя успокаивала
она. – Днем пусть носит, а вечером не дам!
Я молча пил чай, всё еще ошеломленный произведенным эффектом от подарка. Надо было просто
купить часы, которые мне так приглянулись в «Лафайетте».
Наступило затишье. Андрей изучал инструкцию к айфону, Катя в манто, перчатках и с сумочкой
вертелась перед зеркалом. Мама перебирала постельное белье, выбирая комплект поновее для меня. Я же,
наконец, смог отправиться принять душ.
Часы показывали уже почти полночь, когда мы с братом вышли на балкон покурить. Ночное небо
черным куполом стояло над Екатеринбургом.
– Ирка замуж вышла. Мать просила не говорить тебе, только всё равно ведь узнаешь.
