Лёшка ошеломлённо посмотрел на Асину племянницу и впервые за всё время осознал: случившееся – это не «бред» и не «недоразумение», а чьё-то осознанное, со смаком задуманное и осуществлённое зло.
Когда Лёшка ушёл, Ася ещё раз поглядела на свой рисунок и в минуту закончила сюжет. Девочка, взлетев с качелей, распахнутыми руками обняла верхушки деревьев, а далеко внизу, у подножия великих сосен, рассыпался мизерный город с небоскрёбами-спичками, задымлённый облаком пыли.
Пока Ася собиралась в студию, за окнами пошёл сильный майский дождь. Замоскворечье поднахмурилось, затушевало золотые маковки и с головы до пят пропиталось духом грибного леса. Конечно, свежему воздуху способствовало и воскресенье без машин. Ася вышла на Пятницкую и направилась к студии.
Она понимала, что немного, а может быть, уже и порядочно «сошла с ума». Догадывалась об этом потому, что ни дождь, ни особенный запах городской весны в первый раз в жизни не тронули её сердце. Она шла, принюхиваясь к затаившемуся злу, распознавая его в чертах прохожих. Встречные девчонки и дамочки, серьёзные господа и расхлябанные парни, все казались Асе потенциальными врагами приюта, теми, кто изъявит «молчаливое согласие». Единственным, кто приглянулся ей, был бомжеватого вида старик с зажатым в кулаке мятым пакетом. Да и то лишь потому, что обездоленностью своей напоминал собак.
Ася – милая девушка в коротком пальто, с шарфиком цвета мимозы – была в том опасном состоянии духа, когда до тюрьмы и сумы один шаг. Чувствуя, что прямая дорога к студии не предоставит ей повод для схватки с врагами, Ася в неосознанном поиске боя решила сделать крюк. Дождливым переулком она направилась туда, где недавно снесли деревянный дом, и, проходя мимо огороженной забором стройки, нашла то, что искало сердце.
Из-за дырявого щитового ограждения до её слуха долетел зов о помощи – он был высказан по-собачьи, но Ася прекрасно поняла смысл. Через несколько метров, за углом переулка, она увидела рыжую, с клочковатой шерстью собаку, бросавшуюся под ноги прохожим. Сделав короткий прыжок, она отскакивала к забору и призывно скулила. Пережидала в надежде, встряхивала головой и снова кидалась к людям. «Господи, бешеная!» – воскликнула пожилая женщина и, заслонив собою внука, бочком перешла на другую сторону мокрого переулка. Внук энергично замахал на собаку лопаткой. Мужчина предпенсионного возраста, шедший следом за бабушкой с внуком, остановился и, подняв обломок кирпича, сделал предупредительный выстрел. Собака отскочила и на некоторое время прекратила попытки установить контакт с человеческим племенем. Этого, с кирпичом, Ася догнала и сильно толкнула в спину. Просто и нагло толкнула. Он изумлённо обернулся.
– Она ведь на помощь зовёт человека! Неужели такой тупой? – сказала Ася ему в лицо, развернулась и, подойдя к рыжей собаке, проговорила с лаской и тревогой: – Ну пойдём, рыженькая! Веди меня! Что там случилось?
Через минуту они вдвоём – рыженькая и Ася – уже приникли к отверстию в фундаменте. Тысячу раз случавшаяся история повторилась снова – внизу пищал щенок. А ещё через пять минут чернявый рабочий, найденный Асей, слазил в подвал через люк и принёс кутёнка. Сел на корточки и, улыбаясь с детским счастьем, опустил на землю возле матери. Ася хотела прощупать комочек на предмет повреждений, но собака схватила своего ребёнка за шкирку и, ринувшись прочь, исчезла в глубине стройки. Ася порылась в кошельке и протянула рабочему денежку, но тот рассмеялся, мотнул головой – обойдусь.
Расцеловать его? Подарить ему флешку? Зонтик? Зеркальце с крышкой из муранского стекла? – думала Ася, быстро припоминая содержимое сумки. Усмехнулась и неожиданно для самой себя – гибко и глубоко поклонилась. Выпрямилась, ясно посмотрела в смущённое лицо рабочего и, развернувшись, выбралась через прореху в заборе на улицу.
Ася опоздала в студию на десять минут, встретила косоватый взгляд девочки-администратора и, войдя в зал, улыбнулась собравшимся за мольбертами ученикам.
– Извините за опоздание! Просто тут такое по дороге случилось! – сказала она и, расставляя чуть вздрагивающими, ещё влажными от дождя руками композицию на столике, поделилась историей.
Рассказывая о происшествии, Ася чувствовала, как её голос взволнованно всплёскивает и срывается. Она знала, что не все одобряют её слова. Но разве это повод молчать? Саня всегда утверждал: что бы ни было, люди – братья. И надо упрямо, упорно обращаться с ними как с братьями, пусть даже тебя высмеивают в ответ.
– А если бы она правда была бешеная? – выслушав Асин рассказ, сказала Алла, самая прилежная из Асиных учениц. У неё был особенно тщательно выписан кувшин и складки. – Я бы кирпичом не стала кидать, потому что я их боюсь, вдруг ещё хуже набросится. Но сразу бы позвонила в соответствующую службу.
