– Людмила Ивановна! Вы правы! – заговорил он, стараясь шагать в ногу с начальницей. – Согласен во всём! Но вы всё-таки послушайте. Мальчик толком без отца, без матери растёт и вот поставлен на такое дело – собаки! Да, это всё не по правилам, это даже глупо, я понимаю. Но ведь что он делает, Пашка? Вы посмотрите непредвзято! Собирает отказных животных, вылечивает их, насколько возможно, и адаптирует к жизни с людьми – если бы только нашлись эти люди! – объяснял он, торопясь и волнуясь, но всё-таки чувствуя, что голос сердца пробивается через волнение и внятен Людмиле. – И мы с вами его с этой дороги сейчас развернём. Мы скажем ему – Паша, это никому не надо. Отдай собак туда, где им будет намного хуже, и навещай в часы свиданий. А ещё лучше – займись компьютерными играми, как девяносто девять процентов твоих сверстников. Ведь вы понимаете – это очень тяжело, почти невозможно, грамотно организовать приют, раздобыть место. Да ещё мальчику, школьнику! Вы вглядитесь! Пашка – редчайшее явление в нашем мире! Давайте заступимся за него! И он тогда тоже очень за многих сможет заступиться, не только за животных. Может быть, и для нас с вами однажды…
– О! Да вы оратор! – перебила Людмила, внезапно остановившись и с любопытством глядя на умолкшего Саню. – Но этим меня не проймёшь! Я на службе! – И, вскинув красивую голову, продолжила путь.
Саня почувствовал, как холодеет спина.
– А чем вас проймёшь? – сказал он вслед.
Людмила обернулась и сощурила глаза.
– Я же вас помню, как вы за родственника своего переживали! – воскликнул Саня, догоняя её. – Нормальное в вас было тогда человеческое чувство!
На этих словах изящные брови Людмилы взмыли вверх. С выражением удивления и благоволения она смотрела на внезапно узнанного героя.
– Ох! А я всё думаю – знакомое лицо! Как же я вас не признала? Напомните имя-отчество!
Лет десять назад, когда Саня был совсем ещё молодым врачом, Людмила привела к нему своего престарелого родственника, и очень они сошлись – дед и Александр Сергеевич. Доктор отослал его в кардиологический центр, но старик всё равно записывался к нему время от времени – для ободряющей беседы. Когда деда увозили на «скорой» – как оказалось, в последний путь, он наказывал внучке позвонить доктору Спасёнову, передать поклон и узнать, что пропить от бессонницы…
К шахматному домику возвращались в согласии, едва ли не под руку.
– Договорились! Из уважения к вам я закрою глаза, насколько возможно, – сказала Людмила. – Даю вам пару недель – это всё, что в моих силах. Вы тоже поймите, я ведь не могу из-за вас должностью рисковать! Вместо спортплощадки – логово! Это же я буду крайняя! Нет, сумасшедшая я, честное слово! – заключила она и, споткнувшись на кочке, вцепилась в Санин локоть. – Всё! В вашу слякоть больше не полезу!
Саня остановился и сумбурно, может быть, излишне горячо поблагодарил чиновницу.
– Вы не забывайте, заходите в гости! – сказала Людмила. – Прямо к нам в дирекцию. Мы с вами чаю попьём, вспомним деда моего! А если к вечеру, так можно и коньячку! – И, улыбнувшись, потрепала Саню по плечу.
– Ребят, в общем так… – вернувшись во дворик, начал было Саня и умолк. Пока он отсутствовал, произошла перемена: в лесных сумерках возникла ещё одна фигура. Она таилась в тени орешника и была двухглавой. Подхватив на руки дочь, на кочке прошлогодней травы, как на льдине, на последней тающей тверди, отделяющей их от гибели, застыла Маруся. Судя по выражению лица, ей было страшно дышать.
У Сани обрушилось сердце. Он сильно вздохнул, набираясь мужества, и пошёл навстречу жене.
– Марусь, ну зачем вы пришли! Я уже вот собирался идти. Видишь, поговорили с Людмилой Ивановной из администрации. Разрешила пока сохранить приют. Представляешь, я, оказывается, деда её лечил – она меня узнала! Помню его, такой человек энергичный, учитель труда, общественник. Инсульт, но уже за восемьдесят было… – быстро и безнадёжно говорил Саня. – Я сейчас ребятам расскажу в двух словах, и всё. Это недолго!
– Да, я понимаю, – сказала Маруся, ужасными глазами взглянув на мужа. – А я Леночку несла всю дорогу. Боюсь поставить в яд… – И, покрепче прижав к себе дочку, канула в орешник, на заветную тропу, связавшую приют с цивилизованной частью парка.
Саня не побежал следом. Знал, что надо, необходимо, – но не смог, как будто затекли ноги. Он стоял на месте, сомнамбулически покачиваясь с носков на пятки.
Ася подошла и дотронулась до его плеча:
– Саня, ну и что? Чего ты расстроился? Ничего ведь нового!
Он взглянул на сестру:
– Ася! Это база! Я основу рушу, и при этом ещё какие-то подвиги замышляю! – и, махнув рукой, пошёл искать Пашку. Тот бродил по периметру площадки, осматривая снег.
– Ну что, есть что-нибудь? – спросил Саня, догнав его.
Пашка мотнул головой:
– Похоже, они по аллеям сыпали.
– Ну и выпускай тогда, хватит бояться. Пусть хоть погуляют! Последим просто, чтоб с земли не подбирали.
