На полянке у шахматного павильона проклюнулись жёлтые цветы. Наташка мигом связала государю тюбетейку из ниток цыплячьего цвета – чтобы тот гармонировал с мать-и-мачехой. Пашка примерил её и, хмуро глянув в бочку с водой, снимать не стал.
Под апрельским солнцем его лицо загорело тихим, чудесно ровным загаром с оттенком золота. Никто из граждан Полцарства не сомневался: только особенные, таинственные и нежные отношения человека с природой могут окрасить кожу в такой драгоценный цвет! А вот у «приютских» девушек от солнца лицо розовеет, а бывает, ещё и облупится нос!
В одну из суббот Пашка устроил домику трёпку – отмыл его с ног до головы, включая все оставшиеся в наличии стёкла. Теперь солнце прожигало комнату насквозь, вонзало стрелы в южные окна и, пробив северные, растворялось в кустарнике. В лучах света шахматный павильон стал совсем призрачным. Невесомо он парил в дыму грядущей зелени, так что солнечным утром в него бывало трудно поверить.
В собачьем загончике тоже был наведён порядок. Прошлогодние листья вымели, домики почистили, отмыли игрушки, выстирали подстилки. Взбудораженные весенними запахами собаки толклись на площадке, ожидая своей очереди на прогулку по парку, а Джерик, мудростью и послушанием отстоявший свободу, возлежал на подушке от старого кресла, грея больные суставы под ярым апрельским солнцем.
В выходные во дворе шахматного павильона запахло краской – попечители Полцарства взялись подновлять оконные рамы, красить ступеньки и лавки – словно больше никто и не собирался их выселять. К тому же на майские праздники ими было придумано мероприятие, одобренное начальством парка в лице добрейшей Людмилы, – серия мастер-классов для детей и родителей под названием «Рисуем питомцев».
«Фишка» заключалась в том, что приготовленные Асей образцы рисунков обладали несомненным сходством с обитателями приюта. По окончании бесплатного урока дети и взрослые могли познакомиться с животным, послужившим моделью, и даже поправить рисунок с натуры – в компании художника Аси Спасёновой и начинающего кинолога Паши Трифонова.
Поначалу Пашка ворчал, но в итоге признал идею правильной. Может, так и найдутся хозяева, на которых, к тому же, можно будет внимательно посмотреть, прежде чем доверить им друга.
Вокруг шахматного павильона, где должны были проходить занятия, планировалось расставить фанерные щиты с портретами приютских собак. Плакаты были поручены Асе. Именно тогда, за работой, она поняла, что в рисовании, с которым совсем было распрощалась, скрыта возможность проникновения в суть вещей.
Рисуя Тимку-безлапого, она догадалась, откуда берётся его неистощимая радость. Тимка мчится в душе на всех четырёх, просто с некоторых пор левая передняя лапа стала бесплотной, как ангельское крыло. А Василиса-падучая во время сеанса открыла ей тайну, что помнит свою прежнюю семью и часто в пелене обморока видит лицо хозяйки, лифт, грязный коврик у двери и вешалку с пропахшей дождём одеждой. И всё это мило ей, как мило человеку его детство и отчий дом.
Первым был готов плакат, посвящённый Гурзуфу с Марфушей. Старинные друзья предлагались к усыновлению парой, желательно на зимнюю дачу и с непременным условием – «не на цепь». Ася гордилась получившимся рисунком: на вьюжной улице, у заледенелого водостока, свернулись клубком две замёрзшие псины – Гурзуф и Марфуша. А над ними в зимнем небе радужным облаком колышется собачья мечта – уютный дом, Марфуша на крыльце в объятиях румяного мальчика, а внизу у ступеней Гурзуф преданно поднял морду на маму с папой.
Всё это, слезливое и миленькое, что так ненавидела Ася в своей работе, теперь казалось ей превосходным, поскольку могло разжалобить публику. Щит был установлен возле ветеринарного пункта. Татьянины посетители замедляли ход и одобрительно разглядывали рисунок. Впервые в жизни Ася подумала, что её художественный навык не так уж плох, раз есть шанс приманить на него собачье везение.
Ушёл надрыв, Ася успокоилась и стала счастлива простым счастьем, которое обычно приходит после избавления от какого-либо жгучего противоречия. Всё перетряхнулось в её жизни и устроилось наново. Теперь она занималась делом, и даже многострадальный Лёшка снова стал казаться ей милым и любящим, вполне подходящим, чтобы прожить с ним добрую жизнь. Хорошо было и то, что брат Саня при встречах взглядывал на неё без прежнего тягостного беспокойства, с надеждой, как будто Ася шла на поправку после опасной болезни.
Может быть, только один человек на свете – Курт – видел, что дом Асиного счастья собран из хлипких досок. Временное укрытие не защищало от вторжений – Ася трепетала в нём, и точно так же на всех ветрах трепетал, раскрываясь, позднеапрельский лес. В этой быстрой весне, в солнце, ещё не закрытом зелёными кронами, Курт впервые за последние годы различил не скрежет, а музыку – лёгкое кружение в ритме вальса.
