Ещё в тот же день он восседал на кусте в образе прекраснейшей розы, какая только бывает на свете. „Когда девица увидит этот цветок, – так он рассуждал, – она сорвёт меня и унесёт в свои покои, а когда потом она заснёт, мне не составит труда наполнить её сны греховными мыслями“. Но после истории с Евой он больше не упражнялся в маскировке, и когда действительно на дорожке появилась девица, она не сорвала цветок, а заткнула нос и убежала прочь. Ведь о вони чёрт совсем не подумал, и роза при всей её красоте смердела так, будто десять тысяч свиней наелись тухлых яиц и потом нагадили на розовый куст. Когда чёрт это уразумел, он вернулся в свой истинный облик и с такой яростью укусил себя за хвост, как ещё никогда не кусал».
Но это ведь действительно весёлая история, и я не могу понять, почему Кэттерли так на неё реагировала. По крайней мере, до этого она не издала ни звука, и когда я продолжал рассказывать, она не пошевелилась, и не знаю, слушала она меня или нет.
А дальше история развивалась так:
«На следующий день чёрт сделал ещё одну попытку, на сей раз вместо цветка он превратился в животное. Он хотел стать маленьким милым котёнком, каких любят все люди. Теперь он продумал и правильный запах, но тем не менее… как только человек на него глянул – тут же с криком убежал прочь. Только после того, как это случилось уже несколько раз, чёрт заметил, что снова сделал ошибку: он забыл спрятать свои чёртовы рога, а котёнок с рогами вызывает не умиление, а страх. И он опять укусил себя за хвост так, что бабушке пришлось этот хвост заново пришивать…»
Я до сих пор помню, как люди смеялись тогда у Айхенбергера. Ломаный даже упал с лавки и не мог сам встать из-за своих сломанных ног, ему помогали.
«На третий день, – так продолжался рассказ, – чёрт решит замаскироваться под человека. Людей он знал лучше всего и поэтому, подумал он, ошибок не должно быть. Он должен стать тем, кому все доверяют, поэтому чёрт нацепил на себя безобидную личину, наколдовал себе на тело монашеский хабит и вышел на улицу. И когда приблизилась девица…»
В тот раз, когда эту историю рассказывала Аннели, дальше было так, что чёрт снова допустил ошибку: хвост, который его бабушка только что ему снова пришила, свисал у него сзади из-под хабита, и опять из его чертовских планов ничего не вышло. Но до этой части истории я не дошёл, потому что Кэттерли вдруг вскрикнула, задрожала всем телом, как человек, у которого падучая болезнь, а потом и действительно упала на пол и продолжала кричать, но теперь уже словами.
– Это был чёрт! – кричала она. – Монах был чёрт!
Прибежали Штоффель и Полубородый и пытались её успокоить, но она не могла успокоиться, продолжала кричать, отбиваться руками и сучить ногами. При этом её юбка задралась, и я увидел, что бёдра у неё перепачканы кровью, сильно перепачканы кровью.
Теперь-то я знаю, какая была связь, но поначалу вообще не мог объяснить, почему Кэттерли вдруг заговорила. Первой мыслью у меня было, что это имеет какое-то отношение к моей истории, да это и имело к ней отношение, потому что там речь шла о монахе, и Полубородый тоже так считал. Я думаю, Кэттерли теперь будет всю жизнь испытывать страх перед любым человеком, который носит хабит; хорошо, что там, где она сейчас, она никого такого не встретит.
Но я буду по ней скучать.
Теперь по порядку: Кэттерли никак не могла успокоиться от крика, и Полубородый сделал мне знак, чтобы я вышел и оставил с ней его и Штоффеля. Но внизу, в кузнице, мне всё было слышно. Кэттерли кричала, что видела чёрта, переодетого монахом, Штоффель мягко успокаивал её, и постепенно её крики превратились в плач, даже в детское хныканье, чего никак нельзя было ожидать от почти взрослой девушки, и потом Штоффель снова запел свою колыбельную: «Завтра будет всё прекрасно…» Я представлял себе, что он в это время обнял Кэттерли, и на сей раз она его не оттолкнула. Потом спустился Полубородый, взял свою корзину с мушмулой и просто высыпал плоды на пол, а корзину вручил мне и велел бежать к бабе-травнице и кое-что у неё попросить для него. Сейчас, сказал он, для Кэттерли важнее всего, чтобы она могла долго и крепко спать, и он знает одно средство, дома-то у него есть все составляющие для этого, но не здесь, в Эгери. А ему нужны семена мака, валериана, высушенная полынь, корень тысячелистника и клубень ириса. Мне было немного не по себе от такого поручения, хотя я уже не думал, как раньше, что баба-травница колдунья. Вместе с тем я был рад, что могу хоть что-то сделать для Кэттерли.