В какой-то момент дядя Алисий всё же заметил, что он единственный уписывает еду за обе щёки. Он вытер рот рукавом, жестом велел мне перестать играть и поднялся, чтобы произнести тост за здоровье господина фогта имперских земель. Но дело не ограничилось коротким тостом; если Алисий начинал говорить, то переставал уже не так скоро. Он говорил о товариществе и о том, что такое вместе глядеть смерти в глаза, а также поведал о Теобальдо Брусати и обо всём, что тому учинили в процессе казни. Как это у него водится, в ходе своих воспоминаний он всегда становился сам главным действующим лицом, только графу фон Хомбергу он ещё оставлял место рядом с собой; как они вдвоём пробивались на Рим, а все остальные там оказались как бы по чистой случайности. Граф сделал такое лицо, какое было тогда у фогта во время суда над Полубородым, а именно: как будто ему хотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Когда он потом говорил ответную речь, было заметно, что он не только не знает имени Алисия, но и не знает, где тот получил ранение. Они, мол, были тогда вместе в соборе Святого Петра на коронации, и это, мол, тот момент, который связывает двух старых солдат. А ведь как раз эту коронацию дядя Алисий и пропустил; в это самое время монахини латали его череп золотой монетой. Я видел по его лицу, что ему хотелось возразить, он так гордился своим ранением, будто его произвёл своей рукой сам кайзер, но он тогда был ещё недостаточно пьян, чтобы перебить графа и фогта имперских земель.
Он, дескать, прибыл не только для того, чтобы вспомнить со старым камрадом об их общих временах, сказал фон Хомберг, но и потому, что нуждается в поддержке в одном важном деле, не по приказу, следует заметить, а по дружбе. То, что фон Хомберг назвал его другом, разумеется, понравилось Алисию.
Фон Хомберг льстиво сказал, мол, ему доложили, что его старый боевой спутник пользуется большим уважением в кругу камрадов, к нему прислушиваются, его мнение имеет вес, и поэтому для фогта имперских земель важно, чтобы это мнение не расходилось со словами фогта, а наоборот подкрепляло их. С солдатами, которые не сплотятся плечом к плечу, не выиграть ни одной битвы. Едины ли они в этой точке зрения?
Последнюю фразу он произнёс в приказном тоне, и дядя Алисий подскочил и вытянулся в струнку. Я думал, он сейчас гаркнет «Oboedio!», но он просто не знал латыни. Потом он снова сел и выжидательно смотрел на фон Хомберга, как собака Криенбюля смотрит на своего хозяина, когда видит у него в руке кусок хлеба и думает, что хлеб предназначен для неё.
В последнее время то и дело происходили события, достойные сожаления, продолжал фон Хомберг, досадные мелочи, которые он обычно передоверял низшим судебным инстанциям, но, как ему уже неоднократно докладывали, старые солдаты часто, к его сожалению, становились участниками этих событий, и даже люди, служившие под его командованием, и он чувствует себя обязанным вмешаться, а не сидеть сложа руки. Он сам, дескать, достаточно долго участвовал в боях и даже был ранен при Асти, и разбитый нос или пара выбитых зубов для него не в счёт, но как фогт имперских земель он обязан держать в поле зрения всё происходящее, и как раз для этого ему требуется поддержка.
– Само собой разумеется! – воскликнул Алисий и уже снова встал навытяжку.
Список подобных досадных случаев, сказал фон Хомберг, день ото дня становится длиннее, его секретарь уже не успевает их все записывать, и среди них есть есть такие, которые, к сожалению, никак не назовёшь безобидными, он говорит здесь не о мелких грешках наподобие того, чтоб не расплатиться с трактирщиком за еду или потрогать женщину там, где она не хочет, чтобы её трогали.
Тут я заметил, что трое спутников не слушали фон Хомберга, а перешёптывались между собой во время его речи, что со стороны подчинённых было невежливо. Доктор-юрист тогда в Эгери, который по званию не был и вполовину так важен, как фогт имперских земель, за такое поведение уж точно посадил бы их на хлеб и воду. Но фон Хомбергу это, казалось, не мешало, чего я сперва не понимал, а потом нашёл этому объяснение. Они, я думаю, эту его речь слышали уже не раз, потому что фон Хомберг, вероятно, везде, где они останавливались, говорил одно и то же, а с утра они побывали уже в трёх или четырёх местах, и всякий раз их потчевали, этим объяснялось и то, почему они все наши вкусности просто оставили стоять. Я подозреваю, что фогт имперских земель только для того и поскакал через три страны, чтобы привлечь на свою сторону влиятельных людей, как приор тогда после нападения на Финстерзее сделал с Айхенбергером. Ему рассказали, что многие солдаты останавливались у Алисия, и он, пожалуй, решил, что тот один из влиятельных и может ему помочь в установлении мира в стране. Насчёт влияния он не ошибся, но в миротворцы дядя Алисий никак не годился.