Полубородый ответил, что не ожидает никакого наказания, он не совершил никакого зла и уповает на то, что суд это выяснит. Мол, Юстиция со своими весами – такая дама, на суждение которой он полагается.
Судья удивился, что Полубородый ведёт такие благородные речи, или мне просто показалось, что он сделал ошеломлённое лицо. Для начала он пожелал узнать, как обвиняемого зовут на самом деле, ведь Полубородый – это не имя, каким тот был крещён. Меня и самого это давно интересовало, но я бы никогда не решился спросить об этом Полубородого. Писарь окунул кончик своего пера в чернильницу, чтобы записать ответ, но записывать потом не пришлось. Полубородый сказал, что крещения своего не помнит и каким было его имя, у него из головы выжгло огнём. А теперь он Полубородый, и это обозначение кажется ему подходящим, ведь он только половина человека, рубцы и шрамы у него не только на лице, но и на всём теле до кончиков ступней. Это имя его устраивает, он им доволен, как и всем тем, что получает здесь, в чужой стране.
Что же это был за огонь, который так опалил его, спросил судья, и Полубородый ответил, что горел его дом, а он не успел достаточно быстро выбежать оттуда. После всего, что я знал о нём, это была правда, но не вся; как я понял, дом загорелся не по случайности, а Полубородого привязали к косяку собственной двери и развели вокруг него костёр.
– Ты называешь себя лекарем, – продолжил было приезжий судья, но Полубородый его перебил и сказал, что никогда не пользовался этим титулом, это другие его так называли, но никогда барану не быть ослом только из-за того, что его назовут длинноухим. Правда же такова, что он в течение своей жизни из-за многих невзгод научился кое-чему по части лечения, и когда он может дать больному совет или составить для него целебную смесь, то делает это не за деньги, а потому, что это его человеческий долг, который, как известно, велит помогать и другим.
– Но ты берёшь за это вознаграждение, – сказал судья.
Полубородый ответил, что так действительно бывало: в знак благодарности ему что-нибудь дарили, но сам он этого никогда не требовал. Ему, дескать, казалось, что здесь так принято, и если учёный господин пожелает оказать ему милость ещё раз опросить на сей счёт близнецов Итен, они ему наверняка это подтвердят.
Я считаю, он это очень умно ввернул, ведь все знают, что близнецы за своё окуривание коров и всё остальное, что они делают, берут с людей деньги.
Откуда у него такие знания, спросил судья, и Полубородый ответил: из наблюдений за природой и из писем, которые он писал знаменитым натуралистам и на которые те отвечали. Тут приезжий судья удивился ещё больше: не каждый день ему приходилось видеть перед собой обвиняемого, который умеет читать и писать. С этого момента их разговор выглядел уже не допросом, а диспутом, только один из собеседников удобно расположился за столом, а второму приходилось стоять, закованному в цепи.
Что он думает про чёрта – таков был следующий вопрос. Полубородый ответил, что из собственного опыта ему нечего почерпнуть, он чёрта никогда не встречал, но у него нет оснований ставить под сомнение общее мнение, что есть нечто такое, что от сотворения мира пытается склонить людей ко злу. Верит ли он, что чёрт может спасти кому-то жизнь, чтобы потом на все времена иметь у себя в когтях его душу? О да, сказал Полубородый, такое он очень хорошо может себе представить, он и по собственному опыту знает, как мучительно бывает жить дальше, когда предпочёл бы лучше умереть. А что человек может быть одержим чёртом? И это тоже ему понятно, ответил Полубородый, он сам знает некоторых людей, которых не иначе как подгоняет в их делах князь преисподней. «Князь Преисподней» – такое имя чёрта нам с Кэттерли не пришло в голову. А может ли себе представить Полубородый, что чёрт сотворит гомункула, как утверждает один из свидетелей? Полубородый кивнул и не задумываясь сказал, что такое ему совсем не трудно представить, ведь он и сам уже давно работает над тем, чтобы создать нового человека.
В этот миг я подумал: «Ну всё, он пропал». Потому что едва он это сказал, как по залу пронёсся крик, и многие люди сделали знак, каким ограждаются от чёрта. Приезжий судья посмотрел на писаря, как будто хотел спросить: «Ты это записал слово в слово?», а местный священник перекрестился. Фогт, который всё это время не столько слушал, сколько спал, вдруг выпрямился как свечка, а стражники со своими пиками сделали шаг в сторону Полубородого. Они все подумали, что ловкие вопросы загнали его в признание, поскольку желание сделать человека – тут и теологию не надо изучать, чтобы знать, – присуще только Господу Богу, а господин капеллан однажды сказал, что дела, которые проклятые алхимики творят со своими гомункулами, есть самая что ни на есть чертовщина.