Несколько человек в зале рассмеялись – те, кто знал самого Рогенмозера и истории, которые он рассказывает, когда пьян, а пьян он, в общем-то, всегда. Но до Монпелье эти слухи, видимо, не дошли, и судья взял с него клятву, как и с близнецов перед этим, а потом спросил, что он имеет сообщить о том дне, когда Гени отрезали ногу. Рогенмозер не заставил себя долго упрашивать; он не знает в жизни ничего лучшего, как рассказывать и чтобы слушали. Сперва он рассказал про несчастье во время корчевания, причём всё так, как я слышал от Поли, хотя я не думаю, что Рогенмозер видел всё своими глазами. Поскольку там наливали пиво, он, вероятно, уже лежал в кустах пьяный. Потом он стал рассказывать о дне операции, и тут уже правда кончилась. По его словам, когда я передавал указания Полубородого, вокруг моего тела было заметно зелёное свечение, а это цвет сатаны, он это якобы видел отчётливо. Он даже считает возможным, но не хочет клятвенно утверждать, что говорил тогда не мальчик, а гомункул. И позднее, во время операции он, дескать, видел и самого Полубородого, парящего в дыме кипящего берёзового дёгтя, с поджатыми крест-накрест ногами, а в руках у него был трезубец, на который была насажена душа Гени, которую он хотел утащить в ад, это, дескать, была цена за то, чтобы тот выжил. Всё это, конечно, была чепуха; пьяному Рогенмозеру чёрт мерещится всюду, но раз он был вторым свидетелем, рассмотрение дела должно было продолжиться.
Было заметно, что на людей его рассказ произвёл впечатление, особенно на тех, кто Рогенмозера не знал; он гордо помахал зрителям как человек, только что выигравший забег или единоборство, да он и уходить не хотел, но стражники его вывели. Приезжий судья спросил Полубородого, что он на это скажет, но тот лишь покачал головой и не ответил.
Писарь подсунул судье следующий пергамент, тот его прочитал и затем объявил:
– Testimonium defensionis![18]
Это означало, что теперь должен выступить свидетель, который скажет о Полубородом что-то хорошее. И потом вошёл свидетель – медленно, опираясь на два костыля. Это был Гени.
– Это мой брат, – шепнул я Кэттерли, и она сказала, что он выглядит старше, чем я его описывал, почти так, будто он мой отец.
Для меня Гени просто Гени, но она, конечно, была права; со времени несчастья он сильно изменился и стал ещё взрослее, чем всегда мне казался. Наверное, поэтому люди, в том числе важные, прислушиваются к его мнению.
Близнецы Итен, да и Кари Рогенмозер, хотя и проходили совсем близко мимо Полубородого, делали вид, что он невидимка, и это мне напомнило, как в истории Аннели люди делали вид, будто не замечают чёрта, сидящего посреди деревни. Гени же сделал всё наоборот: он первым делом прихромал на костылях к Полубородому, чтобы поздороваться с ним. Людям в зале это не понравилось, это можно было почувствовать, ведь для них Полубородый был связан с чёртом, а такому человеку руку не пожимают. Толпа людей – это как один большой зверь, и теперь было слышно, как этот зверь грозно зашипел. Если бы приезжий опять не взялся за молоток, люди бы напустились на этих двоих.
Гени после этого тоже предстояло поклясться на распятии, что будет говорит правду; он сказал это громко и перекрестился. Судья велел поднести ему стул, и это было пристойно с его стороны, ведь другие свидетели говорили стоя. Судья спросил, слышал ли Гени обвинение, которое рассматривается судом.
Гени ответил, что нет, сам он не слышал, потому что ему велено было ждать снаружи, но ему передали, о чём идёт речь, и если ему будет позволено, он бы хотел кое-что сказать по этому вопросу. Он, дескать, только что поклялся на распятии, все это могли видеть, а христианская клятва ведь не сочетается с тем мнением, что его душа отдана чёрту, либо то, либо другое. Общеизвестно, что сатану в первую очередь отпугивают освящённые предметы, и если ему, Гени, сейчас кто-нибудь принесёт из церкви чашку святой воды, он охотно опустит руку в эту воду или выльет её себе на голову, чтобы окончательно доказать, что у него нет ничего общего с преисподней.
Складывалось впечатление, что доктор-юрист был рад наконец-то иметь дело с разумным человеком, с которым можно и подискутировать. Или, может, так казалось оттого, что он теперь был сыт и потому не так нетерпелив. Он ответил Гени, что и целая бочка святой воды не была бы для суда окончательным доказательством, ведь известно, что чёрт – старая змея, мастерский обманщик, умеющий изобразить что угодно. А чем ещё, помимо чёрта, Гени может объяснить тот факт, что он тогда не умер от сломанной ноги, а выглядит теперь очень даже здоровым, тогда как люди, кое-что понимающие в таких вещах, например близнецы Итен, говорят, что тут не обошлось без сверхъестественной помощи.