Если встретишься с одним из таких солдат на улице, всё равно с каким, лучше отступить в сторонку, в грязь и в лужу, чем оказаться слишком близко к нему; а окажись они все вместе перед монастырским подвалом с припасами, то келарь, который обычно стережёт свои бочки так, будто это его родные дети, добровольно распахнул бы перед ними дверь, ещё и поклонился бы перед ними.
У одного из троих была тёмная кожа, не знаю, то ли от солнца Италии, то ли от природы, а в мочку правого уха была продета золотая серьга в виде кольца, как у цыгана. Он то и дело хватался за это кольцо. Это движение, должно быть, вошло у него в привычку для отвода глаз в бою, потому что опасной у него была как раз левая рука; но это я заметил только позже. У второго на голове вообще не было волос, но внимание привлекало не это, а его беспокойные глаза, они всё время бегали из стороны в сторону. Третий был самый старший, и если он хотел что-то сказать, остальные сразу смолкали, даже не договорив начатую фразу. Нетрудно было догадаться, что в Италии он занимал какой-то значимый пост.
Когда я вошёл, они обратили на меня не больше внимания, чем на паука или на сороконожку на стене, один лысый на мгновение задержал на мне взгляд. Я чуть было не перекрестился от дурного глаза, но не посмел; это могло его обидеть. Они были ещё трезвые
Они рассказывали про войну, как обычно, и все, разумеется, были герои. Столько битв, сколько они выиграли, не насчитается и в сотне походов. Поли слушал, раскрыв рот, как маленькие дети, когда Чёртова Аннели рассказывает про страну лентяев, где колбаски растут на деревьях, а колодцы полны сладкого сусла. Я бы лучше куда-нибудь ушёл, но дядя Алисий велел мне остаться, а когда он командует, его приказа нельзя ослушаться. Я забился в угол и надеялся, что они забудут про меня. Их похвальбу я не слушал, пытаясь думать о чем-то более приятном, о Кэттерли, например, и об ощущении в пальцах, когда расчёсываешь её волосы. Но долго пробыть невидимым не удалось, потому что в их брехне возникла пауза, и дядя Алисий указал на меня:
– А вот мой племянник. Я из него сделаю настоящего солдата.
Трое оглядели меня так, будто я был гусь, которого крестьянка принесла на продажу в рыночный день, а они пока не определились, хочется ли им жареной гусятины. Чёрный с серьгой в ухе поднял одну бровь – не знаю, как он это сделал – и сказал:
– Да это же дрыщ, такой потеряется в вонючей дырке полковой потаскухи.
Другие засмеялись, и Поли тоже, потому что он во всём им подражал. А смеются они всегда громко, как будто кого-то хотят убедить в своём веселье. Дядя Алисий за меня заступился и сказал, что дело не в мускулах, храбрость у человека в крови, а его племянник полон отваги. Хоть по нему, может, и не видно. Но я настоящий швед. Наверное, у меня было глупое лицо, потому что они опять засмеялись, и старший из них, тот, которого никогда не перебивали, сказал:
– Я думаю, мальчишка даже не знает, что такое швед.
– Может, вы ему объясните,
С этой истории начался вечер, а худшее, случившееся потом, произойдёт только позднее. Это была история не из тех, какие рассказывает Аннели, когда с напряжением ждёшь, что же будет дальше, но я кое-что при этом усвоил; в частности, то, что мы, швицерские, собственно, и есть шведы. Не знаю, была ли то подлинная история или сказка, но я не хотел задавать такие вопросы.
Швеция, рассказал колонелло, холодная страна на севере, солнце иногда не показывается там от Дня святого Мартина в ноябре до Пепельной среды в самом начале поста. Бывает, что и летом идёт такой снег, что засыпает весь город. В такой стране могут выжить только сильные люди, сказал он, ещё и потому, что там много диких зверей, а шведы защищаются от них голыми руками. И якобы самый сильный из них, по имени Свит, задушил волка ещё в младенчестве, когда тот хотел утащить его из колыбели.
У Аннели всегда знаешь, что её истории не всамделишные, но человек, которого называли колонелло, совсем не из тех, кто рассказывает сказки. Хотя я не представлял, как мог младенец справиться с волком.
И вот, несмотря на всю силу и прилежание, в стране однажды начался голод, рассказывал он, целый год не таял снег, и озимые посевы сгнили в земле. Король страны, а звали его Гисберт, созвал поэтому большое собрание, и там они решили, чтобы часть народа отправилась на поиски новой родины. А кому выпадет такая судьба, решал жребий. Фамилии семей записали на обрывках коры, и младший сын короля доставал из большой бочки такие обрывки. Чья фамилия была там написана, должен был со всем своим родом, с детьми и домашним скарбом покинуть страну. Набралось таких изгнанников несколько тысяч.