Потом звуки разом исчезли и в палатке будто кто-то отключил земное притяжение. Теплая волна легко подбросила тело Анастасии и понесла к выходу. Она видела, как разрастается огненный цветок в дальнем углу. Видела, как переворачиваются подносы с инструментами и лопаются пузырьки с лекарствами. Женщин поднимало в воздух, чистые фартуки развевались, как белые флаги, требующие прекращения боя. Но бой только начался.
Анастасия оказалась за пределами палатки, и ее перестало что-либо заботить. Она помнила только сплошную красную пелену и высокий непрерывный гудок в левом ухе, как будто залипла кнопка на пульте.
Ее привел в чувство резкий запах аммиака. Но вернулась она не полностью, как будто одна ее часть лежала на хирургическом столе, а другая все еще стояла перед входом в палатку медсестер.
Она видела серьезные усталые глаза доктора, подчеркнутые голубой маской. Видела, что он совершает какие-то манипуляции сначала с ее головой, потом с рукой. Но по-настоящему в операционной она отсутствовала. Ее сознание искало себе тихое место, пристанище, в котором можно немного отдохнуть, и, после долгих скитаний по воспоминаниям прошлой жизни, она его нашла. Там, ступая по каменному полу монастырских коридоров, она не чувствовала боли, и голоса пели ей, повторяя: «Не бойся. Ты – вечна».
…Анастасия проснулась и услышала человеческие стоны. Было душно. Солнце беспощадно нагревало плотную ткань палатки, в которой лежали те, кто собирался спасать жизни других, но едва мог спасти свою собственную.
Позже она узнала, что восемь сестер милосердия из группы, которую она возглавляла, погибли сразу, выжившим предстоял бой со смертью.
Из семнадцати раненых женщин через неделю осталось только трое. К этому времени Анастасия уже не думала об их судьбе: ей впервые удалось поспать, потому что в палате прекратились стоны.
Обе женщины, выжившие вместе с ней, были медсестрами, опоздавшими в тот злополучный день на общий сбор. Взрывная волна встретила их у входа в палатку. Значит, из той группы в белоснежных фартуках никто не выжил. Никто, кроме нее.
Почему осталась именно она, для Неваляшки так и осталось загадкой.
Лесная просека поднималась в гору. Деревья по бокам высились колючей черной стеной. Над головой миллиардами ледяных глаз на ночных путников глядели звезды. Желтая монетка луны осталась где-то в стороне, за верхушками берез и осин. Динамический фонарик в руках Азима периодически жужжал, и тусклое пятно бледно-синего цвета падало на песчаную дорогу.
Они давно шли молча, не обсуждая и не признавая тот факт, что заблудились. Отправляясь, следуя благородному порыву, вслед за доктором, никто не представлял, что ночевать придется под открытым небом. Даже фонарик оказался у них случайно – Гульшан забыла выложить его из рюкзака после ночной смены в больнице.
– Должен же нам попасться хоть один населенный пункт, – буркнул Дэн. – Мы ведь не в диких джунглях живем.
– Но и не в мегаполисе, – вздохнул Азим. – Пустынных мест у нас хватает. Можно день идти – не дойдешь. А что твой компас говорит?
– Компас… – хмыкнул парень, доставая потертый смартфон. – Навигатор не фурычит. Батарея села.
– Зря, я, значит, не купил тебе новый, – хлопнул дед внука по плечу, – глядишь, твоя безделушка нас бы выручила.
– Ты б купил! Ага… Компас.
Дэн прихрамывал и время от времени жаловался на ногу. Гульшан чувствовала, как от утомления ее начинает тошнить. Она слишком хорошо знала это состояние и понимала – надвигается крайняя степень усталости.
Азим незаметно для спутников прощупывал под рубахой пульс. Его сердце билось неровно, как будто сломанный водяной насос.
И все-таки идти ночью было куда проще, чем днем. Ветерок принес едва уловимую прохладу.
Когда они минули очередной перевал, в небе появился гигантский серебристый ромб.
– Вода! – крикнул Дэн. – Ну, наконец-то.
Азим придержал его за плечо:
– Подожди.
– Что, деда?
– Не доверяю я больше ничему светящемуся.
– Да это же просто луна отражается. Это озеро Хуко. Мы там разбивали лагерь, помнишь?
– Озеро?
Они прошли еще немного вниз по склону, и Азим с трудом узнал одно из красивейших мест в Адыгее. Луна, прежде скрытая деревьями, здесь, на открытом пространстве, щедро заливала гору серебристым светом. Озеро располагалось на склоне под углом, словно кто-то положил на траву осколок зеркала. Странно было, что вода не вытекает из него и не стремится вниз, к подножию горы. Но чем ближе подходишь к озеру, тем ровнее кажутся края его берегов. Именно эта оптическая иллюзия сбила Азима с толку. В ночи ему казалось, что серебристый ромб висит в небе.
На берегу они, не сговариваясь, сели, долго молчали.
– Лучшего места для ночлега нам не найти, – сказал Азим. – В темноте или переломаем ноги, или забредем в дебри. Привал.
На всякий случай он подошел к краю обрыва и посмотрел туда, где простиралась долина. Ему показалось, что он видит несколько огоньков. Он помнил, что там, в низине, находится монастырь, но уверенности в этом не было.
