Они набрали сухих веток и развели костер. Было не холодно, но сухое тепло огня возвращало силы. Дэн снял единственный кед, который до сих пор не высох, и протянул голую ногу ближе к огню.
– Куда ты дел второй кед? – спросил Азим, разламывая ветку и кидая палочки в огонь.
– Потерял, когда спасал Зарину.
– Зарину? – дед ухмыльнулся. – Ты теперь всегда будешь ходить с этим пупсом, горячая голова?
– Пока он мне не понадобится.
– Про мешок с картошкой ты тоже так говорил.
– И благодаря ему сбежал от этих… людоедов…
Парень мысленно вернулся к бараку и поежился. Никакие они не людоеды, обычные пьяницы. Только могли заразить его смертельной болезнью. А вдруг он уже болен?
Дэн попробовал покашлять. Но кашель получился ненастоящим.
– У меня всего один спальник, – сказала Гульшан. – Думаю, в нем будет спать тот, кто решил поплавать в горной речке.
– Нет! – Дэн развел руками. – Я уже в порядке. На мне все высохло, кроме этого кеда, который все равно надо выбросить.
– Я говорил, что он выплывет, – сказал Азим гордо. – Этот парень брал первые места по плаванию в районе.
Гульшан внимательно посмотрела на Дэна, и он порадовался, что в темноте не видно, как у него горят щеки.
– И не такие тонули, – проговорила девушка устало. – Я предлагаю ложиться. Мы не знаем, сколько нам придется завтра пройти. Только вот как быть со спальными местами?
– Насчет этого не беспокойтесь, – Азим, кряхтя, поднялся. – Когда я был маленьким, мы частенько ночевали в поле, просто шли в ближайшую рощу, нарезали ветки и накидывали их в кучу. Самая мягкая постель! Ночь теплая, так что нам и одеяла не понадобятся.
Он снял с пояса нож и пошел в кусты.
Дэн сидел у костра и, не отрываясь, смотрел, как Гульшан готовится ко сну. Расстилает спальный мешок и расчесывает волосы. Какие же у нее потрясающие волосы! Она заметила его взгляд, ухмыльнулась и покачала головой.
– Эй, оболтус, ты собираешься мне помогать? – послышался ворчливый голос деда.
Дэн нехотя встал и пошел в неприветливую темноту. Еще полчаса они ломали и резали ивовые и еловые ветки.
«Самая мягкая постель» оказалась ужасно неудобной. Сучки́ впивались в спину, и когда Дэн пытался лечь набок, листья щекотали ему нос и щеки. Азим громко храпел. Парень долго лежал на спине, таращась в бесконечное звездное небо, пока его не сморило.
…Ему снилось, что он вошел в зал под Великим курганом. И то, что он там увидел, наполнило его сердце смущением и восторгом. Полуобнаженные рабыни, умащенные маслом, плясали под вой дудок и бой барабанов. Вдоль стен прямо на полу сидели гости. На расстеленных перед ними скатертях стояли блюда с угощениями: жареная дичь и конина, сушеный виноград и персики, соленый сыр и сладкое вино.
– Приветствуем тебя, чужестранец! – к нему шагнул высокий сутулый человек с кривым посохом, на котором был вырезан олень с извитыми рогами. Шею жреца украшали бронзовые тяжелые украшения. Сам он казался бледным приведением, как будто никогда не выходил отсюда.
Парень кивнул. Жрец бросил тревожный взгляд в центр зала, где на расшитых узорами подушках лежал вождь с открытым ртом и остекленевшим взглядом.
– Вождь сейчас пребывает в стране духов, – объяснил бледнолицый. – Он не может говорить с тобой. Но прежде он разрешил тебе выпить из кубка, так как ты пролетел на своем скакуне через солнце. Ты также можешь выбрать ту рабыню, какая придется по вкусу.
Парень повернулся и увидел среди прочих девушку, которая вела его к большому залу и у дверей поцеловала.
– Она, – указал он на нее рукой.
В глазах девушки мелькнула радость.
Она быстро подошла к кубку и подала ему в руки.
– Сделай вид, что пьешь, – шепнула она, опустив глаза.
Парень поднес тяжелый кубок с серебряной головой жеребца к губам. Вязкая зеленая жидкость коснулась губ. Терпкий аромат полыни и чего-то еще, незнакомого, но сладкого, вскружил голову.
Дэн страшным усилием воли сдержался, чтобы не выпить. Все перед ним поплыло: фигуры рабынь, лица гостей, быстрые движения музыкантов.
Девушка взяла его за руку. Повела в нишу в стене и закрыла тяжелую занавеску.
– Ты не пил напиток?
Голос ее слышался откуда-то издалека. Он завертел головой.
