Сегодня провел А. на корабль, который доставит ее в Индию. Я так несчастен, что не передать словами. Она восхитительная девушка – нежная и умная, я никогда таких не встречал. Не знаю, как проживу без нее столько времени. Завтра я должен вернуться в Астбери и сообщить матери, что надо продавать имение. Честно говоря, с ужасом жду ее реакции.
Я в Астбери. Мать по-прежнему отказывается выходить из комнаты, утверждая, что умирает от неизлечимой болезни, хотя врачи не находят у нее ничего серьезного. Все прекрасно знают, что она просто дуется на Селину, которая вопреки ей выходит за Генри. Получил чудесную телеграмму от А., которой три дня назад исполнилось девятнадцать. Я держусь только на ее любви. Через две недели она прибывает в Калькутту. Могу лишь надеяться, что моя любимая скоро вернется. Отправил ей телеграмму, в которой написал, как сильно ее люблю. Я твердо решил поговорить сегодня с матерью, хочет она того или нет. Больше так продолжаться не может.
Собравшись с духом, Дональд постучался к матери. За дверью звякнула чашка, а затем раздалось едва слышное «Войдите».
– Здравствуй, мама. Позволь, я раздвину шторы? Здесь такая темень, что я тебя не вижу.
– Поступай как хочешь. Солнце слепит мне глаза, – слабым голосом ответила Мод.
Дональд приоткрыл одну штору и подошел к матери.
– Можно сесть?
– Поставь стул поближе.
– Как ты, мама?
– Плохо.
– Лицо вроде бы посвежело.
– Это Бесси меня нарумянила, мне с каждым днем хуже, – безапелляционно заявила Мод.
Дональд набрал в грудь воздуха:
– Мама, я понимаю, что ты болеешь, но нам нужно кое-что обсудить.
– Ты имеешь в виду брак твоей сестры с этим мерзким французишкой? Отец перевернулся бы в гробу.
Дональд вспомнил отца, добрейшего, мягкого человека, и представил, как бы тот обрадовался, что Селина, пережившая такое горе, нашла хорошего любящего мужа.
– Что сделано, то сделано, мама, мы не в силах ничего изменить. Селина – взрослая, она имеет право принимать решения.
– Если ты не согласен, зачем едешь на их жалкую свадьбу? Мне совершенно точно известно, что там не появится ни один приличный человек.
– Мама, она моя сестра. И если честно, мне нравится Генри. Он любит Селину и сумеет позаботиться о них с Элинор.
– В таком случае что же ты хочешь со мной обсуждать? – переменила тему Мод.
– Мама, мы в отчаянном положении, и если я не предприму что-то немедленно, дом в буквальном смысле упадет нам на голову. Не говоря уже о том, что банк просто отберет у нас поместье за долги.
Мать не ответила, и Дональд продолжал:
– Все, что я могу сделать, – продать его как можно быстрее. Надо молить бога, чтобы нашелся покупатель с деньгами, который увидит его возможности и не побоится вложить средства.
Мать распахнула полные ужаса глаза.
– Продать Астбери? – Она запрокинула голову и расхохоталась. – Дональд, я признаю, что дому не повредит небольшой ремонт, но ты преувеличиваешь. Как же мы продадим имение! Оно принадлежит нашей семье с семнадцатого века!
– Понимаешь, мама, я целый месяц веду переговоры с банком, бухгалтером и управляющим, и все говорят одно и то же. Поместье обанкротилось, ему конец. Прости, но дела обстоят именно так.
– Я могу согласиться на все, что угодно, только не на продажу Астбери-холла, – неожиданно сильным голосом заявила Мод.
– Смею тебе напомнить, мама, – спокойно сказал Дональд, – что три месяца назад, когда я вступил в совершеннолетие, поместье перешло ко мне. Следовательно, решать его судьбу буду я. Мне тоже не нравится создавшееся положение, однако выбора у нас нет. Если мы не продадим имение, у нас его отберут.
Мод откинулась на подушки и схватилась за сердце.
– Какой ты злой! Я больна, а ты преподносишь мне такую новость! У меня болит сердце… пожалуйста, позови Бесси… и врача…
Дональд увидел, что она и вправду побледнела.
– Мама, я не хотел тебя огорчать, просто нет другого выхода.
Мод тяжело задышала. Дональд встал.
– Я позову доктора Трефузиса. Извини, что расстроил, мама. – Он тяжело вздохнул и вышел из комнаты.
