Время закольцевалось, бесконечно повторяя то, что было минутой, часом, вечностью назад. Раз за разом Морриган проживала последние мгновения жизни тех, кого когда-то убила по заказу Трибунала. А еще… Лары Кэнни.
Так много чужих чувств… Они прошили, пронизали все ее естество, разветвились, словно вены по телу.
Ярость. Боль. Ненависть. Страх за оставленных детей, мужей и жен, родных и близких. Надежда, отчаянная надежда, превращенная в пепел ее чарами или молнией, пущенной прямо в сердце.
Соленая горечь на губах – это ее или их слезы?
Боль там же, под кожей, и одновременно – в голове. Набухает, словно туча, наливается кровью. А еще – целый океан страха.
Снова и снова Морриган пропускала через себя их отчаяние, глухую ярость от того, как многого они не успели достичь.
И безудержное нежелание умирать.
Она рыдала навзрыд, билась в чьих-то объятиях – незнакомых, пахнущих лесом и травой. Прохладные пальцы коснулись висков, и наступил блаженный покой.
Нога Клио отбивала нервный ритм по мягкой, пружинистой земле, пальцы судорожно вцепились в ткань платья. Дэмьен придерживал ее за плечо – скорее, чтобы показать, что он рядом. И Клио была безмерно благодарна ему, но ей так сейчас не хватало Морриган!
Сестра все еще лежала в беспамятстве – одно из последствий ритуала, о котором их никто не предупредил. Однако Дэмьен заверил, что друиды принесли ее в Неметон одновременно с тем, как в рощу вошли они с Клио. Здесь, в средоточии рассветной силы, Морриган быстро придет в сознание.
«Не привыкай к ней», – холодное предупреждение самой себе.
Надолго она рядом с Клио все равно не останется. Глупо даже надеяться. Как только сестра поймает духа из зеркала (а она это сделает, это же Морриган!), она сумеет доказать невиновность перед Трибуналом и с радостью вернется к роли охотницы. Морриган порой казалась шквальным ветром. Ее не удержать.
Дэмьен, все так же осторожно придерживая ее, провел Клио в шатер Ведающей Матери.
– Не оставишь нас? Клио, ты не против?
– Нет. – Простое слово потребовало чуть больше сил и решимости, чем она ожидала. – Прежде чем вы… я хотела спросить…
– Да, дитя?
Негромкий ласковый голос Ведающей Матери успокаивал.
– Что-то странное происходит, когда я пытаюсь заснуть, – решившись, выпалила Клио. – Меня будто затягивает куда-то, как… в воронку. Это не то ощущение, которое испытываешь перед тем, как заснуть. Оно пугает меня.
– Но чего ты боишься, дитя? Уж точно не самого ощущения, насколько бы непривычным оно для тебя ни было.
– Того, что стоит за ним, да, – сглотнув, тихо призналась она. – Того, что меня ожидает… там. По ту сторону.
Ведающая Мать не подталкивала ее, но, чувствуя молчаливую поддержку ведьмы, Клио понемногу преодолевала барьер из страхов, обличая их в слова. Высказанные вслух, потаенные страхи переставали казаться чем-то неизведанным, пугающе туманным. Становились чем-то осязаемым, чему уже можно было противостоять. С видимым врагом сражаться все же проще.
– Я боюсь, что там меня ждет мир теней. Что то белое, что я вижу – лишь приманка, ловушка. Паутина, в которой я запуталась, лабиринт с белыми стенами, в котором я заблужусь.
– А если я скажу, что не позволю тебе заблудиться в следующий раз, когда ты будешь спать?
– Вы поможете мне? – с надеждой спросила Клио. – И с этим?
Ведающая Мать рассмеялась хрустальным смехом. В воображении она представлялась чарующе хорошенькой и молодой. Однако Клио знала, что Ведающими Матерями молодые лесные ведьмы не становятся.
– Ты думаешь, что у помощи лесных ведьм или попросту у людской помощи есть какие-то границы? Что, помогая тебе или кому-то другому, я в какой-то момент скажу: «На этом все, дальше справляйся сама»?
Она смущенно потерла кончик носа. Что-то теплое, щекочущее на мгновение коснулось руки.
– Сны – важная часть тебя, не отказывайся от них. Знак Дану на твоей коже приведет меня к тебе. И в следующий раз, когда будешь засыпать, помни: я рядом.
Клио благодарно улыбнулась.
– А теперь дай мне взглянуть на тебя.
Долгое, долгое молчание.
Клио чудилось, будто она стоит на краю пропасти. За спиной враги и единственный шанс спастись – прыгнуть в чернеющий провал перед ней. И вот она бросает камушек, чтобы узнать, насколько глубока пропасть. А он летит, летит, летит… И с каждым мгновением тишины, с каждым мгновением его беззвучного полета сердце в страхе сжимается все сильнее.
– Мне жаль, Клио.
Камушек ударился о землю. Слишком – недостижимо – глубоко.
– Родные глаза тебе никогда уже не вернуть. Это правда, с которой тебе предстоит смириться. Черное нельзя закрасить белым. Магия Лоа, вернувшая тебя к жизни, выжгла часть тебя, и она потеряна безвозвратно. Глаза – твоя плата за возможность жить.
– Я понимаю, – прошелестела она.
– Но Дэмьен правильно сделал, что привел тебя к нам. Выход есть. Я не могу наградить тебя – или кого-то другого – своим даром, но могу оставить зерно лесной магии в тебе. Дарованной мне Дану силой я могу связать тебя с тем, кто станет для тебя фамильяром, а однажды, быть может, и другом.
Клио ахнула, безотчетно подаваясь вперед.
