Но зато потом каждый счёл своим долгом высказать в адрес Рыськова какую-нибудь гадость. Ещё бы, телефончики же драгоценные отобрали! Никто к нему’ пальцем не прикоснулся - вдруг пожалуется. Но психологическое давление было колоссальным. При этом командармов карательного отряда большинство, наоборот поддерживало и сочувствовало им.
Великолепная пятёрка меняла друг друга в нарядах. Периодически то одни, то другие оставались на вторые сутки.
Через неделю Кузьмин отправился в подчинённую часть в Ивангород. Сложно сказать, было ли это наказанием. Ходили слухи, что Ивангород - это просто курорт для срочника.
Душу любой компании Саню Васютина через месяц отправили в Заполярье, на финскую границу, медведей развлекать.
А ещё через месяц часть покинул и Макс Иванов. Он отправился вязать скотчем солдат в Таманскую дивизию. Если получится.
Олега Петренко оставили в части. Но в увольнения он до дембеля больше не ходил, а напоследок получил незабываемую характеристику’, с которой дорога разве что в тюрьму’.
Димон Остряков, постояв несколько раз дневальным через сутки, был, кажется, прощён и больше в обвинительных речах Скрипки не упоминался. Зато Лукичеву комбат ещё часто в дальнейшем грозил кулаком и называл его разбойником. Но поймать с поличным за незаконными действиями так и не смог.
Лёня Рыськов после этого случая пробыл в батальоне меньше месяца. Вскоре за рукоприкладство в отношении солдат младшего призыва на север решили послать Дениса Короленко. А заодно вместе с ним отправили туда и Рыськова. Жертва и нарушитель поехали в одну часть в одном вагоне.
Потому что офицерам было не важно, кто прав, кто виноват. Важно было только, чтобы всё шло тихо и без происшествий. А поэтому от любых возмутителей спокойствия старались поскорее избавиться - будь то виновный или пострадавший.
Кстати, и в подчинённых частях действовал аналогичный принцип. Поэтому’ к нам в батальон сначала прибыл парень из Псковской области, задействованный в нарушении дисциплины, а уже под дембель к нам перевели ожидающего суда ефрейтора Винокурова.
Судить его должны были за то, что он сломал нос своему’ сослуживцу* -того же призыва, кстати. То, что это был ответный удар, а пострадавший был человеком, мягко говоря, неадекватным, в то время как Винокуров, наоборот, нормальным парнем, похоже, никого не интересовало. Чем закончился процесс, не знаю. Когда я увольнялся в запас, Винокуров продолжал ездить на судебные заседания.
Иванов с Васютиным были представлены идеологами дедовщины. Хотя Иванов, помимо инцидента с Рыськовым, ни в каких порочащих его делах замечен не был, а Саня Васютин и вовсе славился своим добрым нравом и готовностью выручить. В то же время в батальоне было полно сволочей, которым комбат пожимал руку и объявлял благодарность перед их увольнением в запас, в то время как молодёжь шарахалась от них в ужасе, ожидая фразы «Упор лёжа принять!» или очередной порции издевательств. Четыре козла отпущения были признаны виновными во всех смертных грехах. А те, кто действительно имел амплуа гондона и сволочи, оставались не при делах и даже в почёте. Стоит ли удивляться, что в армии не удаётся победить дедовщину’?
Однако и при полном отсутствии неуставных взаимоотношений армия остаётся малопривлекательным местечком. Свести с ума солдата можно не только незаконными издевательствами, но и издевательствами вполне законными.
Речь о внутреннем порядке. Штука, безусловно, необходимая. Но в армии, как и всё, принимает абсурдный характер.
Абсурдный характер внутреннему порядку в отделении узла связи придавал его командир, уже известный нам рядовой Дмитриев. Каждый день он, как и командиры других отделений, начинал с унизительной процедуры утреннего осмотра.
Особенно трепетное отношение в армии к подворотничкам. Поскольку' воротник - самый быстрозагрязняемый элемент одежды, то на его внутреннюю сторону полагалось пришивать полоску белой ткани. А по мере её загрязнения - отрывать и пришивать на её место новую. Вполне разумно. Вот только подворотнички требовали менять не по мере загрязнения, а ежедневно. Дмитриев внимательно заглядывал за шиворот каждому солдату и, если находил сероватый оттенок на каком-то участке, то подшива непременно отрывалась, а солдат получал замечание. Замечания, как правило, имели форму банки.
Далее обыскивались карманы. Всё их содержимое выкладывалось в кепку7. И каждый лишний элемент также наказывался банкой.
Потом проверялось, как сверкает бляха, заправлены ли шнурки, на месте ли клеймения, не слишком ли длинные волосы (не хиппует ли солдат), подстрижены ли ногти, постирана ли форма, на каком расстоянии закреплены эмблемы на воротничке - и так далее. Банки следовали и за недостаточный блеск обуви, и за неподведённое клеймение, и за малейший намёк на щетину.
