Но помимо расписания занятий был и ещё один бесполезный документ -журнал боевой подготовки. В нём фиксировались все проведённые якобы занятия и собирались подписи проводивших. Надо сказать, что подписи военных - это порой просто произведения искусства. Практически все офицеры обладали шикарным почерком. Автограф комбрига занимал площадь в несколько квадратных сантиметров. Начальник штаба отбрасывал изящный завиток от первой буквы своей фамилии. Зам по тылу, начпрод и начальник продсклада имели практически одинаковые тыловые подписи, напоминающие вологодские кружева. Красивые вензеля вырисовывал на бумаге и командир шестой роты. Роспись старшего инженера батальона отличалась уверенностью и динамичностью. Зам по вооружению снабжал автограф элегантными закорючками. Почерк бригадного замполита представлял собой прямую линию, из которой то тут, то там торчали палки, обозначающие разные буквы, которые угадывались в зависимости от их длины и направления. Словом, журнал боевой подготовки можно было листать как альбом живописи, любуясь оставленными в нём автографами.
А вскоре я обратил внимание, что и моя подпись, ранее представлявшая собой маловразумительную рогульку, стала обретать некое изящество и даже красоту и к концу службы уже представляла вполне достойный военнослужащего автограф. Так что год службы всё же прошёл не зря -в армии я научился красиво расписываться.
Был в пятой роте персонаж, который пытался свести к минимуму своё пребывание в подразделении. В батальоне творился всяческий беспредел, там шатался злой Медведь и другие не менее отмороженные персонажи - словом, расположение батальона было малопривлекательным местом. Куда более уютным местечком была санчасть. Саночка, как ласково её именовали. И вот он, будучи в товарищеских отношениях с фельдшером, при любом удобном случае туда ложился и уговаривал врачей, чтобы его подольше не выписывали.
В санчасти было хорошо. Там можно было валяться и ничего не делать -о чём ещё мечтать! Нет, конечно, если твоё состояние было удовлетворительным, то там тоже приходилось проводить и уборку, и ПХД, да и дедовщина, в общем-то, сохранялась - опять же, в отношении тех, чьё состояние не было сильно тяжёлым. И всё же в саночке было хорошо.
Но было ещё одно местечко, более привлекательное, чем санчасть -четыреста сорок второй окружной военный клинический госпиталь. Когда в санчасти не было мест, то партии больных отправлялись туда.
И вот как-то раз у меня сильно поднялась температура. Я чувствовал себя второклассником, который по болезни освобождён от посещения школы. То есть испытывал огромную радость.
И как раз в санчасти не было мест. Меня положили на ночь на койку в процедурной, а с утра, констатировав ангину, отправили в госпиталь вместе с ещё пятью больными.
После казармы госпиталь казался райским местом. В столовой давали котлеты и фрукты. В отделении дежурили молоденькие медсёстры. Врачи обращались с нами как с людьми, а не как с военными. Между собой отношения также были прекрасными, вне зависимости от срока службы.
Спишь в своё удовольствие. Родственники привозят конфеты и прочие вкусняшки. Телефоном пользуешься, сколько влезет. Никто не требует выравнивать одеяла по линии, не проверяет тумбочки и карманы, не отрывает подворотнички. Всё, что требуется, - с утра сходить на уборку территории, в обед - помочь принести пищу; а по субботам - поучаствовать в мытье больничных помещений. Не жизнь, а сказка!
И только одно омрачало наше беззаботное существование - мысль о том, что болезнь когда-нибудь кончится и нас выпишут. Правда, некоторым удавалось продержаться в госпитале не один месяц, а кто-то и вовсе ложился до самого дембеля. Потому что, помимо медперсонала, штатных работников в госпитале практически не было, и все работы выполняли сами срочники. Госпиталю хорошо - бесплатная рабсила. Срочникам ещё лучше - никаких утренних зарядок, никакой уставщины, никаких военных, несколько часов работы в день, а остальное - как в доме отдыха.
Вот только была одна проблема. В части ой как не любили тех, кто слишком долго гасился в госпитале. Не любили их и сослуживцы, и офицеры. Когда один персонаж вернулся из рабочей команды, проведя в госпитале восемь месяцев, каждый счёл своим долгом на него наехать. Как представители своего призыва, так и молодёжь. А уж деды и вовсе сделали бы из него котлету; если бы не уволились к тому моменту.
Почему-то своих друзей на гражданке, которые уклонялись от армии, никто из моих сослуживцев не критиковал. Зато тех, кто уклонялся от службы уже после призыва, здесь за людей не считали.
Поэтому; проведя в госпитале десять весёлых дней, мы отправились обратно в часть, в надежде ещё сюда вернуться. Мне удалось побывать там второй раз, примерно через месяц. Ещё десять дней я провёл, кушая конфеты, валяясь на кровати, читая книжки, а в качестве общественного поручения развозил по палатам пищу. И снова уехал в часть. С тех пор в госпитале я не был. Но сохраняю о нём тёплые воспоминания - одни из немногих тёплых воспоминаний об армии.
