- Так точно, - беспомощно согласился я.
С соседней огневой позиции раздалась стрельба
- Ну, бля! - заорал комбат. - Хули ты не стреляешь, придурок?! Вон мишень, ёпт!
Я наугад пустил очередь.
- Ну! Ещё давай, бля! Ты ж её не поразил, долбоёб!
Я снова пустил наугад очередь. Потом ещё одну. Потом ещё.
- Ну и куда ты шмоляешь? - вежливо осведомился комбат.
Я понял, что мишень уже ушла, и стал ждать. Слева вновь раздались выстрелы. Я последовал примеру товарища и стал стрелять в темноту’, делая вид, что целюсь.
Выстрелы слева прекратились. Я тоже перестал стрелять. Краем уха я услышал, как солдат с соседней позиции доложился об окончании стрельбы. Я сделал то же.
- Оружие к осмотру, - предложил комбат.
- А... - я замялся, — у меня там ещё остались патроны...
Комбат выдержал красноречивую паузу.
- Ну, и что будем делать? - сквозь зубы поинтересовался он.
Я подумал. Больше всего мне хотелось пустить очередь в комбата. Убедившись, что мишеней больше не появится, я расстрелял в ночную пустоту остаток магазина и предъявил его к осмотру.
- Осмотрено, - устало отозвался комбат. - Иди, докладывайся.
Примерно так многие и сдавали стрельбу. Речи не было о том, чтобы поразить мишени. Достижением было уже просто продемонстрировать умение обращаться с автоматом.
На следующий день я, сидя в кабинете начальника узла связи, переписывал только что придуманные им результаты стрельб в ведомости. Двойки стыдливо заменялись тройками. Вскоре заполненные ведомости отправились на подпись к комбату. И вернулись неподписанными. Майор Александров скромно нарисовал себе троечку, как и большинству солдат. Комбат был этим недоволен. Он потребовал изменить тройку на четвёрку’. Александров
послушно улучшил себе норматив и поставил «четыре». Поскольку майор руководил стрельбами на соседнем с комбатовским огневом рубеже, сам он норматив не сдавал.
Для учебной роты итоговая проверка была выпускным экзаменом. После её окончания сотню курсантов учебки должны были раскидать по другим частям и подразделениям, оставив в ней лишь тринадцать человек на смену былым сержантам.
В наш батальон из учебки поступило не слишком много людей. Но были среди них вызывающие интерес персонажи.
Самыми заметными были Троцыки. С братьями-близнецами Троценко я до присяги был в одном взводе. «Что это за братья с бешеными глазами?» -спросила моя мама, увидев их на присяге. Действительно, глазки у братьев были шальные. Да и характер тоже. По уровню нахальности они могли дать фору даже знаменитому’ Хабиби. Смотреть на их выпендрёж было очень забавно. Проходя вдоль строя, они любили к кому-нибудь прицепиться и начать подшучивать. Вдвоём это у них лихо получалось.
Контрактницы с узла связи едва не падали в обморок, когда, длительное время общаясь с кем-то одним из них и не зная, что у него есть брат-близнец, вдруг в один прекрасный день видели их вместе. Они и по отдельности-то были невыносимы, а вдвоём становились и вовсе всеразрушающей силой. Вскоре дежурные по связи стали просить не ставить близнецов на дежурство вместе - не было тогда покоя на узле.
Тем не менее, парнями они были всё же хорошими, справедливыми и готовыми прийти на помощь. Поэтому’ в батальоне быстро со всеми подружились.
А вот Кирилл Смолячков друзьями в батальоне не особенно обзавёлся. Нет, он тоже был парнем хорошим и отзывчивым. Вот только уж больно необычным для армии.
Прославился он ещё в учебке - тем, что постоянно писал стихи и песни. Его перу, например, принадлежала песня учебной роты. Он писал стихи сержантам ко дню рождения. Он написал песенку’ о майоре Гое и о жизни солдата в учебке со словами «Туалетной бумагой солдат орудует ловко, если на ужин давали перловку’».
В его творчестве фигурировала не только армия. Были у него, к примеру, стихотворения и на философские темы, и на социальные, и просто о жизни. Что-то - откровенно неудачное, что-то - с претензией на гениальность. Что-то - завершённое, но по большей части - недописанное. Всё это коллекционировалось в тетрадке с пометкой «WoMM» - World of Му Mind.
Такого человека нечасто встретишь на гражданке, а в армии это и вовсе редчайший экземпляр. Поэтому’ я решил наладить с ним контакт.
Как-то раз нас повели в клуб слушать речь отца Дмитрия в честь дня народного единства. Рядом с Смолячковым обнаружилось свободное место, которое я занял.
- Здорово, - проявил я вежливость и протянул руку.
- Здорово, - проявил вежливость Смолячков, удивлённо пытаясь вспомнить, кто я такой.
- Ну что, часа на два лекция, поспать можно, - заговорил он, вспомнив. Или не вспомнив.
- Да, но вообще интересно послушать, - заметил я. - Он всё-таки хорошо говорит, хоть и об одном и том же.
- Ты верующий, да?
- Не-а. Но с батей с этим во многом согласен.
- А я вот, вроде, верующий, крещённый, в церковь хожу иногда. Но как-то... не знаю... Вообще мне из всех религий, с которыми я знаком, по душе больше всего не христианство. Мне больше всего нравится...
- Буддизм, - закончил я.
