- Да, - согласился Смолячков без тени удивления. - Как-то философия буддизма мне наиболее близка - там, восьмеричный путь, страдания, избавление от желаний как путь к нирване и всё такое.
- Но вообще христианская философия тоже довольно хороша, по-моему. Если бы все ею руководствовались, то давно был бы мир во всём мире. Хотя
и там, конечно, есть свои...
В этот момент в зал вошёл священник, не дав мне покритиковать христианство. Мы стали слушать и делать комментарии. Так мы познакомились.
- А ты, оказывается, хороший человек, - удивлённо заметил Смолячков, когда мы выходили.
- А ты, оказывается, тоже, - без особого удивления сообщил я.
Так мы подружились.
- Вот иной раз присядешь в курилке, - говорил Смолячков в стиле Гришковца, - вокруг все орут, курят, матерятся, а я вот посмотрю на небо -и сразу вся эта суета вокруг кажется какой-то мелкой, несущественной, и сам себе тоже кажешься таким маленьким на фоне этого неба.
- И сразу, - продолжил я, - все проблемы исчезают, теряют свою значимость, представляются неважными. Посмотришь на деревья - они точно такие же, как и за пределами части - и вроде уже не в армии себя чувствуешь, а просто в мире.
Вскоре оказалось, что собеседник Смолячкову, в общем-то, не нужен. Нужен слушатель. И если во время его монологов мне и удавалось вставить слово, то Кирилл пропускал его мимо ушей и продолжал гнуть свою тему, не заботясь о том, слушают ли его. Это делало порой общение с ним невыносимым и невозможным.
Однако если на словах Смолячков излагал свои мысли весьма путано и туманно, то стихи порой писал очень точно и метко - и мысли легче прочитывались там, чем в его словах.
Смолячков обитал, в основном, в клубе. Если мне удавалось туда выбраться, то мы садились в каморке за сценой, брали гитару и начинали бренчать свои песни вперемежку с хитами ДДТ, Чижа, Чайфов или Гражданской Обороны. И под дембель таки написали совместную песню. Я принялся наигрывать на пианино аккорды, и в голове у меня стала наклёвываться мелодия. Через пятнадцать минут мелодия была полностью готова. Я начал играть её по круту; а Кирилл, вооружившись карандашом, на ходу сочинял текст. Спустя полчаса песня была завершена. Правда, ни разу после этого нам не удалось её вместе спеть.
Был в клубе и ещё один постоянный обитатель - Миша Розов из первого батальона. Чем он был хорош - так это своим неунывающим характером. О том, что происходило у них в батальоне, он всегда отзывался с неизменной иронией. И откровенно презирал и игнорировал армейские порядки. Его сняли со смен и поставили через сутки дневальным. Это его не смутило. Стоя дневальным, он умудрялся уходить с поста в клуб. «Весело дневальным стоять!» - говорил он. Розов с лёгкостью посылал своего старшину; не говоря уже о командирах взводов и их заместителях. Ходил с оторванным подворотничком по части. И при этом никогда не был наглым - если к нему' нормально относились, то и он в ответ всегда был весёлым и улыбчивым.
Потом он стал проситься на север. Все хотели попасть на смены - он с них снялся. Всех путали отправками на север - а он туда попросился. Словом, действовал наперекор всему'. На север он просился, потому что, как он говорил, хотел покататься и увидеть мир. Его так никуда и не отправили, а дали вместо этого лопату и отправили на уборку снега - вот, мол, тебе и север.
Так он и служил. Наряды чередовал с походами в клуб. Никогда не жаловался. И на всё ему было наплевать. Шикарный человек!
Вообще, жизнь солдата состоит из нарядов. Впрочем, в наряды ходит и контрактный состав. Только это немного другие наряды. Полковники и подполковники заступают ответственными по бригаде. Так сказать, остаются за комбрига в его отсутствие. Майоры и капитаны - дежурными по бригаде. В их ведении всё, что происходит в части и на периферии, а также приём сигналов боевого управления. Лейтенанты заступают их помощниками. Представители батальонов и рот заступают также ответственными по подразделениям - остаются за командиров подразделений в их отсутствие и следят за порядком в казарме. Тот, кто причастен к технической части, может заступить дежурным по парку - причём это может быть как майор, так и младший сержант. Разброс в званиях и у начальников караула - от капитана до сержанта. Прапорщики и сержанты (а порой и ефрейтора) ходят дежурными по столовой. Контрактники, связавшие себя с армией недавно, ездят начальниками патруля и старшими машин.
Но всё это наряды плановые, о которых известно заранее, и в такой наряд попасть нестрашно. Совсем в иные наряды заступают срочники.
Самый абсурдный наряд - это посыльный по штабу. Переодетые в парадную форму два или три срочника стоят на входе в здание штаба и исполняют роль швейцаров. Они открывают и закрывают дверь всем, кто заходит и выходит, и отдают военнослужащим воинское приветствие. Ещё они убираются в штабе и иногда бегают по поручениям дежурного по бригаде. Из всех нарядов этот -самый скучный, хотя и не самый тяжёлый.
