Ворона села за стол, вытащила потёртое гусиное перо, показала мне. На пере был ювелирно выточен символ орла на ветке, с двумя лавровыми ветвями вокруг:
— Убедился?
Ну что тут сказать!
Ворона спрятала свой «вездеход»:
— Теперь слушай внимательно. Задача. Завтра — Присяга. Мы выходим послезавтра. С этого момента никакого общения. Ни с кем. Только исполнение приказов. Сейчас заберёшь мешок. Спрячешь у Источника у Трофимова огнища, после Присяги. Там же послезавтра, после гимна, встретимся. Вопросы?
— Что в конверте?
— То, что нужно доставить.
— Куда?
— Скажу, когда выйдем. Твоя задача проста. Идёшь по тропе и привлекаешь внимание. Я охраняю.
Чушь какая-то.
— Никого способнее меня нет?
Ворона вздохнула:
— Есть способнее. Но никому не доверяю. Рябой погиб. Его брат в Архангельском. Новики — что бычки на закланье. Ты — надёжный. Справишься и не предашь.
Я открыл мешок, выложил из него все свои вещи. Всё было на месте. Даже ПМ, с пустыми магазинами в кармашке. Вопросительно посмотрел на Ворону:
— Патроны дашь? Я пустой.
Та подошла к сейфу в углу кабинета, вытащила из него коробку:
— Держи. Вся твоя.
На коробке наискосок было напечатано: «Патрон 9х18 ПС / ППО усил., 24 штуки». Сбоку — стилизованное изображение фабрики с дымящимися трубами, серп и молот, вписанные в шестерёнку и надпись: «Завод Коммунар, партия 52 г.-17». Дорогая штука — каждый такой патрон стоил как половина месячного жалованья рядового стражника, а здесь вообще было, считай, годовое его содержание.
Я принялся сразу же защёлкивать патроны в магазин, а Ворона порылась в сейфе и достала какой-то медальон на крепкой плетёной веревке:
— Это — артефакт «Верный глаз». Надень.
Я накинул его на шею. Ничего не изменилось.
— Что это?
— Наведи ствол пистолета. Не на меня.
Я поднял ПМ, и вдруг заметил яркое пятнышко красного цвета на стене. Ворона хихикнула:
— Ну и рожа.
Она подошла ко мне, показала на кнопку на медальоне:
— Включаешь так. И выключаешь. Никто кроме тебя. Не видит пятно прицеливания. Понял?
Я попробовал сам. Пятно появлялось и исчезало. Следовало, словно привязанное, за прицелом пистолета.
— Круто!
— А то! Не потеряй! Восемь тысяч стоит.
Я поигрался ещё немного, затем сложил все вещи обратно в мешок:
— Спасибо, Ворона.
— Отработаешь.
Она забрала у меня рюкзак:
— Будет пока у меня. После присяги заберёшь.
Утро выдалось жарким. Солнце немилосердно палило с ярко-синего, ни облачка, неба.
Снег полностью сошёл с земли, и с третьего этажа нашей казармы было видно, что по всей округе пышным цветом зазеленели леса, поля и холмы вокруг. Муть совсем отступила, лишь по утрам напоминая о своём присутствии злобным горчичным отсветом в лучах восходящего солнца.
По дорогам, обходя Мясуху, двинулись многочисленные телеги с рабами и огнищанами, пастухи то и дело прогоняли мимо крепости стада коров и овец, крестьяне перевозили хрюкающих свиней и голосящую домашнюю птицу.
А у нас — Присяга. С утра Топор, кажется, сорвал-таки свой визгливый голос. И теперь в основном отдавал приказы тумаками, заставляя новиков тщательно подготовить новую форму, на которую сегодня будут нанесены знаки различия.
— Эх, хоть бы у нас с тобой одно Умение оказалось! Тогда вместе и дальше служить будем!
Крюк сосредоточенно подшивал воротничок к новой, темно-синего цвета, гимнастёрке. Март толкнул его в плечо:
— Слышь, чего говорю?