— Мать твою! — прошипел его сосед, уколовшись пальцем об иголку: — Ты что, уже всё сделал? Смотри, достанется и тебе от Топора напоследок!
— Молчун, а ты что думаешь?
Я пожал плечами, надевая ремень: — Прорвёмся!
Радовало, что форма была действительно новая, чистая, с запахом лаванды и хорошо подобранная по размеру. Сапоги тоже выдали новые, добротные — похожие на яловые, которые я видел в музеях на манекенах командиров ещё Советской Армии.
Наконец, Ворона зашла в казарму, скомандовала “на выход” и мы, топая сотней каблуков, вывалились на чистый, прогретый и просушенный жарким солнцем, плац.
— Слушай, а ведь Ворона даже не сержант… А её Топор слушает…
Это Март решил продолжить рассуждения вслух.
— Кто она по чину-то? Видно — Воительница. А вот знаков различия-то и нет?
— Дурак ты, Март. Это для Стражи — знаки различия и чины важны. А для настоящих Воинов есть только братство, да назначенные князьями десятники, сотники и воеводы, — это Сопля, тощий и высокий новик из Калужского поселения, в очередной раз сумничал.
— Молчать! Равнение! Сми-и-рна!
Мы построились в колонну по-двое, напротив нас, на другой стороне плаца, выстроилась полусотня стражников под командованием боярина Баранова. Слева от нас стояли десятки воинов воеводы — с боевыми конями-циклопами в поводу, грозные и пропахшие потом своих коней, с боевыми мечами на цветастых широких поясах и зачарованными копьями в руках.
Слева же, за невысоким столом, сидели Перовский, воевода Кокошкин и жрец Трубадур. На столе лежала ритуальная посуда и какое-то крупное перо неведомой мне птицы.
Воевода поднялся, вслед за ним встали остальные. Затрубил горн, и из штаба два статных воина вынесли знамя Княжества. Они прошествовали в центр построения, после чего воевода объявил:
— К знамени, равняйсь! По-одному, к знамени, присягать — выходи!
Выходили один за другим. Пав на одно колено, целуя краешек знамени, приносили нехитрые слова присяги, называя едва слышно свое настоящее имя и — громко — прозвище и откуда они родом.
Затем, по-одному, нас начали вызывать из строя к столу. Сначала выходили те, кто был ближе к начальству. На каждого уходило всего по несколько секунд, и скоро остались только мы, небольшая группа с левого края строя.
— Курок из Мичурина!
Воевода навёл на новика перо, оно полыхнуло ярким синим пламенем над его головой. Жрец возвестил:
— Прирождённый Воин! Умение Рода! Средняя Сила!
— В строй к воинам, новик!
Довольный, с улыбкой до ушей, Курок пропечатал шаг влево. Строй разошёлся, и Курок прошёл к безлошадным пока ещё остальным воинам-новикам.
— Сопля из Калужского поселения!
Вспышка зелёного цвета.
— Стражник! Умение Рода! Сила незначительна!
Он, соответственно, прошагал к строю барановских бойцов.
— Март из Луча!
Вспышка зелёного цвета.
— Стражник! Умение Рода! Сила незначительна!
— Крюк из Луча!
Вспышка желтого цвета.
— Слуга рода! Умения нет! Сила средняя!
Крюк подавленно вздохнул, виновато глянул на друга и отправился за спины слуг, сгрудившихся вне плаца.
— Вилка из Архангельского поселения!
Вспышка изумрудного цвета.
— Ведунья! Умения нет! Сила большая!
Осталось всего несколько новиков в нашем строю.
— Молчун из Луча!
Я прошагал к воеводе. Он привычно взмахнул пером над моей головой.
Ударил гром. Перо вспыхнуло от невесть откуда прилетевшей молнии. Небо помрачнело, тучи налетели со всех сторон, знамя вырвало из рук знаменосца и оно накрыло собой и стол, и упавшего навзничь воеводу.
— Что такое?!
— Держите знамя!
— Ваше Высокоблагородие!
— Всем смирн-а-а!
Меня слегка оглушило, бросило на землю. Поднимаясь, я увидел ошалевшего Трубадура, наставившего на меня свой посох, бегущих к нам воинов и стражников, слуг, которые первыми подоспели к воеводе и теперь поднимали его с плаца, стараясь не повредить знамя.
И только один человек сохранил железное спокойствие. Перовский, скрестив руки на груди, хмуро смотрел мне в глаза:
— Взять его! На гаупвахту и выставить усиленный караул!
Топор наконец-то оторвался на мне. Пока двое дюжих молодцов тащили меня, пересчитав моими коленями все ступеньки в подвал, Топор ещё вёл себя прилично. Но, подведя меня к двери камеры, он развернул к себе лицом:
— Ну-ка, подождите-ка, ребята, — прохрипел.
Он вывернул мне правую руку и ловко стянул с пальца моё кольцо новика. И молча начал бить.
Кулак прилетел сначала в печень, меня согнуло втрое. Топор добавил по холке, потом, втолкнув меня в камеру, продолжил месить ногами. Воины воеводы повисли на его плечах, оттащили от меня:
— Хватит, остановись!
Топор сплюнул под ноги:
— Ничего, не один день тебе здесь сидеть, урод!
Дверь захлопнулась и я, кое-как дополз до нар и свалился на них. За какую-то минуту сержант умудрился избить меня до состояния полутрупа. Хорошо, что он был не один, остановили — мог ведь и до смерти забить.