Камера была невелика. Когда-то она была частью общего подвального помещения, судя по низким потолкам и каким-то трубам вдоль наружной кирпичной стены. Остальные стены были выложены грубым камнем на глине, и очевидно, уже совсем недавно. Под самим потолком было небольшое слуховое окно с вбитыми в него парой арматур. Дверь, явно с какого-то старого фургона, тем не менее была довольно прочна. Нары, старый растрескавшийся унитаз в углу без бачка, откуда прилично несло канализацией. И всё.
Я заснул… И проснулся лишь тогда, когда лучик рассветного солнца пробился через муть слухового оконца.
Соседняя камера пустовала недолго. Судя по звукам, в неё тоже кого-то затащили, там забубнили голоса, раздался вскрик и затем наступила тишина.
Ненадолго.
Я услышал за стеной какое-то шуршание, затем кусочек глины между камней вывалился на моих глазах и упал на нары.
— Эй, Молчун! — прошептали в дырке. — Ворона! — я с трудом подполз ухом к отверстию, — А ты как здесь? Что происходит?
— Это ты мне скажи. Перовский, гнида. Приказал меня схватить.
— Ну и дела, — я закашлялся, скорчившись от боли и пытаясь понять, не сломаны ли рёбра, — И что теперь делать будем?
Ворона помолчала немного, потом спросила:
— Кто ты?
— В смысле? Я Фёдор, ты меня сама в оруженосцы принимала!
— Нет. Кто ты? Ты — человек? — прошептала она ещё тише.
— Конечно же, я человек! К чему вопросы?
Она снова помолчала и начала свой рассказ. А я слушал и скрипел зубами, переводя её историю на понятный мне язык.
Оказывается, княжества произошли не сами по себе. Когда началась война, когда упали первые бомбы, люди ни о чем не подозревая, занимались своими обычными делами. Лишь за несколько минут до первых взрывов зазвучали редкие сирены тревоги, и те, кто знал, что и как делать, бросились в бомбоубежища.
Таких было мало, очень мало. Большинство просто озирались вокруг, не понимая, что значат эти надрывные сирены — пожар где-то, или что-то другое происходит? В Москве было недостаточно домов с оборудованными убежищами, а в метро давно сняли всю систему радиационной и химической защиты.
Отреагировали только те, кто в силу своей специальности и подготовки знал, что нужно делать в этом случае. Это были военные, врачи, работники спецслужб и государственных оборонных предприятий. Но и среди них мало кто успел забрать свои семьи в убежища, это сделали только те, кто жил непосредственно около места работы. Были, разумеется, и те, кто в силу своего влияния и богатства тоже знал, что нужно делать и куда бежать — в личные бункеры, заблаговременно вырытые в частных усадьбах и под офисными зданиями. Но, таковых было ещё меньше.
А потом — упали бомбы. Хотя ПРО и ПВО столицы до последнего выпускали противоракеты, бомб было слишком много и сопротивление было подавлено почти мгновенно.
Те, кто остался на поверхности, умерли очень быстро. Сразу сгорели и задохнулись и те, кто был на улицах и в автомобилях. За ними — в страшных мучениях, сдирая с себя кожу и мясо, умерли в течении нескольких часов несчастные, которых атака застала внутри помещений. Было много и таких, кто остался внутри испарившихся в первых взрывах зданиях. А волны огня сжигали все на своем пути, перемещаясь по разрушенным кварталам Москвы со скоростью звука.
Я слушал все это, чувствуя, как волосы шевелятся от ужаса, а зубы сводит в дикой ненависти к тем, кто устроил этот кошмар…
Счастливчики, жившие далеко за пределами центра города в районах, которые не подверглись первому удару, в панике начали покидать горящий город. Кто-то из них успел добраться до известных им укрытий — таковых выживших было много, очень много, если сравнить их число с количеством мест в таких убежищах. Именно они смогли выжить в первые недели этого кошмара.
Умирать они стали позже.
Отсутствие еды, воды, чистого воздуха, медицинской помощи. Страх за близких, ужас пережитого — всё это добивало тех немногих, кто спасся в первые дни войны.
И ещё одно — появилась Муть.
Кто-то говорил, что видел Муть, её первые облака, сразу в момент ядерных взрывов. Кто-то — что она появилась спустя несколько часов или даже дней после того, как упали последние бомбы. Важно ли это? Не думаю.
Откуда бы она не появилась, Муть оказалась куда страшнее. Страшнее всего того, что произошло до неё. Смерть, взрывы, пожары — они закончились. Мгновенная смерть первых минут оказалась куда легче, чем жизнь в Мути. Достаточно было пройти через облако зелёного цвета — и человек начинал заживо меняться, мутировать. Он превращался в какую-то странную живую субстанцию, которая довольно скоро начинала атаковать всё вокруг. Так, очевидно, появились все эти радовепри, селеки, оползни, человьи и прочие существа, которые теперь живут внутри разрушенной столицы.
И — одновременно с ними появились Зёрна Силы.