— Нет, нет! НЕТ! Какого хрена! Что за бред! — я метался по камере, разбивая и без того немногочисленные предметы ногами, — Я сплю! Я сошёл с ума и сплю! Разбудите меня!
Ворона молчала. Затем дверь открылась и в неё протиснулись несколько воинов в полном доспехе, прикрывая своими щитами бояр Перовского и Баранова. Баранов был пьян, а Перовский бледен, словно мел.
— Итак, Фёдор, по прозвищу Молчун, мы слушаем тебя, — Перовский приказал воинам опуститься на колено и сомкнуть щиты на земле.
— Это я слушаю вас! — крикнул ему, — Что за бред!
Воцарилось молчание. Я смотрел на них, а они — на меня. Я заметил, что воины испуганы и бледны, бояре же держатся внешне спокойно, но как дрожат в их руках крупнокалиберные однозарядные пистолеты! Баранов при этом ещё и чувствительно покачивался.
— Воевода тяжело ранен молнией, которую ты в него выпустил! — заорал он, с трудом удерживая меня на мушке своего карамультука, — Ты есть враг наш, и тебя следует казнить! На колени!
Я с трудом, но взял себя в руки. Сказалась подготовка в космическом центре. Там нас учили приходить в уравновешенное состояние, что бы с тобой не случилось в полёте. Прикрыл глаза, ровно вдохнул-выдохнул несколько раз. И посмотрел на бояр.
— Я клянусь, что в первый раз услышал о Повелителях только что, от Вороны, которая сидит в соседней камере. Я клянусь, что не имею никакого представления о том, в чём меня обвиняют. Я не покушался на воеводу, я не понимаю, что произошло. Я — не Повелитель!
Услышав эти слова, боярин Баранов заревел, попытался прицелиться и выстрелил. Пуля взвизгнула за моим плечом, сзади что-то взорвалось и меня мягко толкнуло на копья воинов. В ушах зашумело, словно их закрыло ватой. Перовский отпихнул боярина, что-то крикнул ему. Воины поднялись и, прикрывая хозяев, вышли из камеры. Я рухнул на колени.
Крови не было. Ни на спине, ни из ушей. Слух быстро возвращался. Я оглянулся — на кирпичной кладке позади меня, в центре обугленного круга, торчало довольно крупное Зерно. Я с трудом вытащил его из трещины. Вокруг него расплескался жидкий свинец. Несмотря на горячий ожог на стене, Зерно было холодным и успокаивающе, по-кошачьи, урчало.
— Ну, ну, — я положил его на ладонь и успокаивающе погладил его, — Не волнуйся. Как тебя звать, кошечка?
Я был в шоке. Да, был напуган до смерти. Но, понимание того, что я был на волоске от смерти, придёт позже. Когда-нибудь. Я это усвоил после Мумба-Юмбы, после того полёта на падающем транспортнике, после того, как несколько раз смотрел в глаза смерти ТАМ.
ЗДЕСЬ же я в первый раз был так близко от конца, и моё сознание словно раздвоилось. С одной стороны, я был испуган, избит, оглушён и жалок. С другой — я был совершенно спокоен, собран и удивлён. Удивлён тем, как мурчит у меня на руках Зерно, которое только что едва не убило меня.
— Слушай, давай дружить? — спросил я его, поглаживая по граням, по ребрам, по остриям, — Меня Фёдором зовут, а тебя — как?