– Попей, девочка, – к моему лицу поднесли флягу с водой.
У меня не было сил поднять руку, как и ответить, что мне не хочется. Тогда он опустился рядом со мной, приподнял мою голову и влил глоток воды мне в рот. Я резко глотнула и закашлялась.
– Тише, тише, – он погладил меня по волосам, и я снова заплакала, цепляясь за его руку, в поисках хоть какой-то поддержки.
Почему-то вспомнилась Данка. Может это все-таки ее проклятье догнало нас. Может Нирс не правильно понял и решил, что можно обойти условия договора. А на самом деле нельзя было. Вот все и повторилось. В голове неслись мысли о том, что это я виновата, что можно было остаться у веретенников и подождать. Сколько? Месяц, два? Год? Осесть там на всю жизнь? Всегда прятаться? Это было не в характере Нирса. Он хотел домой. Туда, где его корни, где его жизнь. Теперь от него остались только воспоминания и две маленькие горошинки. Наши дети. Его продолжение.
Мысль о них встряхнула. Я сползла с подстилки и поднялась на дрожащие ноги.
– Куда? – вскочил Гарт и подхватил меня под руку, иначе я непременно упала бы снова.
– Я должна… увидеть, – раздалось хрипение вместо моего голоса. Я прижала ладонь к шее, морщась от боли.
Он промолчал. Просто повел меня к краю холма. Я шла за ним, едва удерживаясь на подгибающихся ногах. Мне открылось чудовищное зрелище. Битва закончилась. Под холмами все было усеяно телами людей. Выжившие ходили между ними. Искали живых. Время от времени кого-то поднимали с земли и уносили. Тех, кому повезло и у кого еще был шанс выжить.
– Мы победили, – сказал Гарт. – Башни наши. Южане отступили. Пока. Их войско разбито почти полностью.
Я не слушала его рассказ. Мне было неважно, какие выгоды в будущем получат жители после этого. Я видела то, что сейчас. Смерть. Много смерти. У войны некрасивое лицо. Страшное, жестокое. Она смотрит глазами женщин, похоронивших своих мужчин, изнасилованных вражескими воинами, замученных мародерами в разрушенных городах и деревнях. Она забирает любимых, забирает жизнь. Никакие торговые блага не стоят слез жен и детей, которые не дождутся своих мужей и отцов домой. Мои дети тоже вырастут без отца. Они будут знать его только из моих рассказов.
Мужчины, наделенные властью, любят играть в войну. Они втягивают в нее всех, кто вокруг них. Может я наивна и глупа, но я не понимала, зачем вообще нужны были эти троллевы башни. Почему нельзя просто договориться и сплавлять грузы по реке? Почему нужно было обязательно делить ценой крови то, в чем не было жизненной необходимости? Кто придумал, что без этого не может быть процветания?
По склону холма поднимались четверо воинов Фарда. Они несли за углы одеяло, в котором лежало тело. Его несли мне. Мое сердце екнуло и зашлось в бешенном ритме. Мужчины опустили одеяло к моим ногам.
Он был красив даже в смерти. Глаза цвета гречишного меда смотрели в пустоту. Из них ушла жизнь. В них угас его огонь. Мои ноги подкосились, и я осела на колени. Душа застыла в немом крике. Это в самом деле он. Мой любимый. Мой свет. Светлые волосы, испачканные в грязи и крови. Чуть приоткрытые такие любимые улыбчивые губы. Застывшее словно маска лицо.
– Госпожа, – окликнул кто-то, но его тут же одернули.
– Идем…
И они ушли. Оставили меня с Нирсом наедине.
Я коснулась его щеки. Холодная. Прямо как снег. Аккуратно приподняв его голову, я уложила ее себе на колени. Убирала льдинки из его волос, стряхивала песчинки и жухлые травинки, застрявшие в платиновых прядях. Гладила расслабившийся лоб, целовала холодные губы и качала его как ребенка в объятьях. Я плакала. Рыдала снова. Звала своего любимого осевшим сорванным голосом, скрипевшим в горле как немазаная телега ржавыми осями. Сердце жгла боль настолько острая, что было дышать тоже было больно. Но я должна. Ради двух малышей.
Погребальный костер, который сложили во дворе отвоеванной крепости, занимался высоко. Его пламя пожирало тела погибших воинов, освобождало их души, чтоб они могли упокоиться с миром. Оранжевое зарево исполняло на стенах последний танец для мертвых.
Тело Нирса тоже устроили на ложе из бревен и хвороста. Кто-то дал мне в руки горящий факел. Я смотрела на него так, словно это была змея.
– Сделай это для него ты, – Фард встал рядом со мной. – Любой из нас хотел бы, чтоб его последний огонь зажгла любимая женщина.