Сердце пропустило удар, а затем захлебнулось в залившей грудь волне нежности. Я забыла о том, что северянин до сих пор держал меня за локоть. Забыла о том, как испугалась мгновение до этого. Я смотрела на любимый профиль.
Жив… Пришел. Мой любимый. Слава богам и Триаде!
Меня потянули обратно.
– Мы договорились? – напомнил о себе Фард.
Я посмотрела в окно на Нирса, затем в угольно черные глаза северянина.
– Вы даете мне слово отпустить нас всех с миром, когда Ваша война закончится?
– Да. Слово Севера!
– Тогда я обещаю помочь Вам в этой войне по мере моих сил. Я буду постигать науку некромантии.
– Замечательно. Тебя проводят в палатку к магам. Поступишь в обучение к моему некроманту немедленно.
Я глубоко вздохнула и выпалила.
– Я не могу немедленно.
– Почему?
– Я беременна. Я знаю, что некромантия не совместима с беременностью.
– Что? – не понял Фард. – Беременна? Чей это ребенок?
– Не волнуйся. Мартиан не имеет к этому никакого отношения. Наследниками клана моим детям не быть.
– Этот чужестранец обрюхатил тебя всего за пару недель? Быстро работает.
– Ты обещал, что никто из тех, кто мне дорог не пострадает по твоему приказу, от твоих рук или от твоих людей. Я знаю, северяне люди слова. Ты даешь мне выносить беременность, а как только я рожу, буду готова принять инициацию. А пока начну учить основы.
Северянин побелел от злости. Он сжал кулаки, каждый из которых, казалось, был больше моей головы. Я чуть не умерла от страха на месте, но выпалила.
– Я тоже человек слова. Я выполню соглашение. Но мы не оговаривали, что я начну немедленно. Прошу простить меня за небольшую хитрость, но у меня не было выбора. Как и у Вас, когда Вы вмешались в мою жизнь и устроили мне западню в той гостинице. Вы пошли на это ради будущего своих людей, а я сделаю все, что угодно ради тех, кто дорог мне. Теперь мы квиты.
Я зажмурилась и сжалась, ожидая бури гнева, но ее не последовало. Вместо этого мой собеседник издал какой-то странный сдавленный звук. Я рискнула посмотреть на него и открыла один глаз. Плечи Фарда тряслись от смеха.
– Ну, ты и хитра. Как ты догадалась так жонглировать условиями сделки?
– Учителя хорошие были, – сказала я, все еще не веря в то, что меня не разорвали прямо здесь за мой фокус.
– Хорошо, – согласился Фард. – Начнешь пока изучать основы, а инициацию завершим, когда ты родишь.
– Мы будем вольны расторгнуть договор, если обоих будет это устраивать, или если будет нарушено какое-то из условий.
– Согласен. Мои помощники составят текст договора, и мы его скрепим.
– И Вы отпустите меня?
– Да. Слово Севера!
– И Нирса?
– И его.
– А…
– И на детей ваших посягать не буду.
– Почему?
– Мой отец говорил: «Хочешь, чтоб люди служили тебе верно и преданно, будь с ними честен». Когда человек становится твоим союзником по доброй воле, он делает все добросовестнее. Не хочу оглядываться и караулить, как бы нож союзника не прилетел мне в спину.
– Ваш отец был мудрым человеком.
– Да.
– Я могу пойти к нему?
– Иди уже, – махнул рукой Фард.
К выходу из палатки я шла на ватных от страха ногах. Я спорила с предводителем клана. Мне не верилось все время нашего разговора, что я решилась на это. Но мне хотелось жить и сохранить беременность. И не хотелось покидать Нирса. И, кажется, этот Фард не такой гад, каким я считала его всю дорогу из охотничьего домика сюда.
Я отбросила страхи и постаралась унять дрожь в коленках. Я шла через лагерь к заветному костру, у которого видела Нирса. Он сидел все там же спиной ко мне. Знакомый силуэт, тот самый плащ и светлые волосы чуть длиннее ворота. Я была всего в нескольких шагах, когда он вдруг выпрямился и насторожился. И я знала. Он услышал меня. Он понял, что это я иду.
Я обняла его сзади, и он застыл. Мои руки обвили кольцом его шею, а ладони легли ему на грудь. Я чувствовала, как он дрожал.
Он стянул меня к себе на колени и стиснул в объятьях.
Я не знаю, сколько мы просидели вот так, обнявшись. Я прижималась к груди Нирса не только щекой, а словно всем своим существом. Так, будто хотела приклеиться к нему, срастись кожей, чувствами, мыслями. Его пальцы перебирали мои волосы. Воины Фарда вокруг нас побросали свои миски и перестали жевать. Разговоры у ближайших костров стихли. Все смотрели на нас.
Фард проводил взглядом до выхода белокурую девчонку, вылетевшую мотыльком под раскрывшимся пологом. На волю. Девчонка пробиралась мимо сидящих у огня воинов, а смотрела только на чужеземца. И раньше, когда она стояла рядом с Фардом и смотрела в окно на своего Нирса. Она светилась любовью. Даже его, сурового северянина согрела на мгновение. Разбередила старые мечты. Северянин отдал бы полжизни за то, чтоб на него кто-нибудь когда-нибудь так посмотрел.
Какова ирония! Он вмешался в судьбу этой девочки, разбил ее жизнь, скомпрометировал, растоптал ее чинное и богатое будущее. А в итоге выходит – даже помог.