– Ты уверена, что справишься? Может… – Мама осекается, поймав мой взгляд. – Ладно. Чем могу помочь?
– Нам нужны фломастеры. И стулья. И салфетка – вытереть тушь с подбородка.
– Двадцать один! Два – один! Тридцать восемь! Три – восемь! – Мой голос заметно охрип от крика и рыданий.
Всего-то полчаса мучительной борьбы с бабушкиным принтером, и мне удалось распечатать пятнадцать карточек для бинго. Мама в какой-то момент исчезла – может, оно и к лучшему, – но остальные поклонники бинго заняли все стулья, что нашлись в доме, и еще три принес Арнольд. Они, конечно, в начале немного ворчали, но сейчас видно, что происходящее им нравится. Не последнюю роль в этом сыграли закуски и сидр.
Я стою рядом с телевизором, так, что всем меня отлично видно. Теоретически слышно меня тоже хорошо…
– Сколько? Сорок семь? – громогласно переспрашивает Роланд.
– Тридцать восемь! – кричит в ответ Пенелопа.
– Двадцать восемь?
– Тридцать восемь!!!
– Пересядьте поближе к Роланду, Пенелопа, – предлагаю я. – Тогда и кричать не придется.
– В игровом зале у нас не было бы этой проблемы, – чопорно замечает Бетси.
– Зато там сидр дрянь! – Роланд довольно отхлебывает из бутылки.
– И овощных рулетиков нет. Объедение! – говорит Пенелопа.
Сдержав улыбку, я опускаю взгляд в генератор случайных чисел, открытый на телефоне Кейтлин. Мой телефон – ранее известный как бабушкин – никакие приложения не поддерживает, но Кейтлин пришла мне на помощь, одолжив свой смартфон.
– Сорок семь! Четыре – семь!
– Уже было! – восклицает Роланд. – Сорок семь было только что, разве нет?
– Было тридцать восемь! – кричит Пенелопа.
– Тридцать семь?!
– Тридцать три!
Это Никола, она стоит позади Роланда. Я ловлю ее озорной взгляд и закатываю глаза.
– Не помогаете, – шепчу одними губами, на что она лишь пожимает плечами без тени раскаяния.
– Кто-то сказал тридцать три? – переспрашивает Роланд.
– Тридцать восемь! – повторяет Пенелопа сквозь смех.
– Сорок…
– Черт возьми, Роланд, включи долбаный слуховой аппарат! – ревет Базиль.
Повисает короткая зловещая пауза, а следом комнату наполняет возмущенный гул. Посреди этого раздается звонок в дверь, и я вздрагиваю – знаю ведь, кто пришел…
Я не смогла по телефону рассказать Джексону, что помяла и бросила школьный микроавтобус в Таунтингеме. Такое надо говорить лично.
Я спешу к двери, что не так-то просто, когда перед тобой полоса препятствий из стульев и тростей.
Шапочка у Джексона дурацкая и надета небрежно – наполовину прикрывает одно ухо, а рубашка под курткой настолько мятая, что кажется, будто он нарочно заглаживал складки.
– Привет. – Он улыбается, когда я открываю дверь – Что стряслось?
– Можешь зайти?
Он послушно шагает в прихожую и качает головой, прислушиваясь к суматошному шуму из гостиной. Смотрит на меня вопросительно.
– С бинго кое-что пошло не по плану, – поясняю я. – Собственно, об этом я и хотела с тобой поговорить… Произошел небольшой несчастный случай. С микроавтобусом.
Джексон молчит, видимо, осознает.
– И насколько все плохо?
– Если страховка не покроет, я оплачу ремонт, честно. И когда все разойдутся, я съезжу за машиной и пригоню ее к тебе или к школе – куда скажешь. Я помню, что обещала помочь с покраской класса на выходных, но может, я могу сделать что-то еще? Похоже, я порчу тебе жизнь по всем фронтам…
Я замолкаю. Вид у Джексона слишком уж спокойный. Мне даже кажется, что он находит происходящее забавным.
– Да ладно, все в порядке.
– Ты это серьезно?
Он стягивает шапочку и проводит рукой по волосам.
– Ну, не совсем в порядке, но ты сама себя отлично накрутила – мне такого эффекта никогда не достичь. Короче, никакого удовольствия издеваться над тобой.
– Ну, извини, – говорю я и начинаю смеяться. – Хотя тут мне нечего извиняться. Но все равно спасибо. Спасибо, что не кричишь, хотя мог бы. День и так паршивый.
– И полная гостиная любителей бинго.
– Да уж. Паршивый день, полный непредсказуемых событий. Хочешь присоединиться? У нас сидр и рулетики – правда, на вкус они как картон…
– Сидр? Не медовуха?
– В смысле?
На одной щеке появляется ямочка.
– Что, неужто не продемонстрируешь гостям прелесть средневековой тематики?
– До такого я не опущусь!
– А это ты как объяснишь? – спрашивает Джексон, указывая на лоскутки ткани, лежащие на столике у входной двери.
Тьфу ты, черт. Неловко вышло.
– Это…
Джексон берет в руки пару квадратиков. Я показывала их Пенелопе, пока готовились рулетики. Ткани потрясающие, словно их ткали в самом Винтерфелле.
Джексон выбрал самую красивую – золотая парча с повторяющимся рисунком гербового дракона.
– Хочу обновить интерьер, – говорю я и подталкиваю его ко входу в гостиную.
– Драконы в бабушкином доме?
– Ты же знаешь бабушку! Она обожает мифологию! – Джексон останавливается в дверях гостиной и осматривает творящийся хаос. Вид у него абсолютно невозмутимый. – Ты, должно быть, сейчас думаешь, что бабушку хватил бы удар, узнай она, что тут происходит и во что я превратила ее дом?
– Честно сказать, – ухмыляется он, – я как раз подумал, что обстановочка очень в духе Эйлин Коттон.
