– Ты ни черта не видела! Это я была с ней рядом изо дня в день. – Мамин голос становится все выше. – Приступы и поездки на скорой, бесконечная изнурительная рвота, дни, когда она была так слаба, что не могла дойти до туалета. Она храбрилась, когда вы ее навещали. Ты ни разу не видела ее в по-настоящему тяжелый момент.
Сдавленно охаю. Мне действительно больно от этих слов.
– Я хотела проводить с ней больше времени! Я готова была уйти с работы, но ты же знаешь, что Карла была против! Мама, ты же знаешь… – Глаза щиплет, вот-вот хлынут слезы.
– Зато я была с ней рядом все время! Я чувствовала то же, что и она. Переживала ее боль. Она же моя дочь!
Мама щурится, и взгляд ее кошачьих глаз меня пугает. Она не дает мне и слова вставить. Слова льются из нее надорванным и истеричным голосом, совсем не похожим на мамин.
– Ты поэтому нас бросила? Вычеркнула из своей жизни? Решила наказать меня? Считаешь, что я недостаточно сделала для Карлы? Тогда позволь мне сказать тебе кое-что, Лина. Ты представить себе не можешь, как сильно я хотела, чтобы твой американский врач оказался прав. Если бы был хоть какой-то способ спасти мою маленькую девочку, я бы им воспользовалась. Но лечение не помогло бы. И ты, Лина, это знаешь. – Ее щеки мокрые от слез.
– А вдруг помогло бы, – говорю я, закрыв лицо руками. – Мы же не знаем.
– И что за жизнь была бы у Карлы? Она сама решила отказаться от лечения.
– Да плевать, сама или не сама! – кричу я, стискивая кулаки. – Она сдалась! И ты сдалась! Ненавижу вас за это! Да как ты вообще смеешь упрекать меня, что я вас бросила?! – Эмоции кипят и бушуют внутри меня, и на этот раз я не пытаюсь их подавить. – Ты развалилась к чертям! Все было на мне: похороны, документы, а ты не могла собрать себя в кучу! Так что не надо рассказов, как я тебя бросила. Где ты была, когда я потеряла сестру?! Где, чтоб тебя, ты была?!
Мама слегка отступает. Я даже не кричу, я ору. В жизни так ни на кого не срывалась.
– Лина…
– Хватит! – Вытерев лицо рукавом, я с силой распахиваю водительскую дверь. – С меня довольно.
– Милая, ты не в состоянии вести машину, – говорит Никола.
Дрожащими пальцами проворачиваю ключ, и двигатель с кряхтеньем оживает. Я сижу, глядя перед собой, и понимаю, что я абсолютно, совершенно неуправляема.
Никола открывает дверь.
– Вы куда? – хриплю я сдавленно, в горле – ком.
– Я с тобой сейчас никуда не поеду.
Мне приходится выйти – без посторонней помощи Никола из машины не выберется. Мама стоит на том же месте, обвила сама себя руками, будто обнимает. На мгновение мне хочется подбежать к ней и чтобы она погладила меня по голове, как в детстве. Но вместо этого я отворачиваюсь и помогаю Николе выйти. Чувствую себя такой усталой, словно целый день провела в спортзале.
Так мы и стоим на парковке. Мы с мамой смотрим куда угодно, только не на друг друга. Ветер налетает со свистом.
– И что, так и будем молчать? – спустя несколько минут спрашивает Никола.
Уж я-то точно говорить не готова. Опускаю глаза на носки кроссовок, волосы оставляют на щеках мокрые следы.
– Я ничего не знаю о вашей семье, но я знаю, что скоро начнется ливень. И мы будем стоять посреди дороги, пока Лина не успокоится настолько, чтобы сесть за руль. Думаю, нам стоит поторопиться.
– Я спокойна, – отвечаю я. – Совершенно спокойна.
Никола бросает на меня скептический взгляд.
– Ты дрожишь как лист, и у тебя тушь на подбородке.
Мама делает шаг вперед и протягивает руку.
– Дай ключи, я поведу.
– Тебя нет в страховке. – Ненавижу звук собственного голоса – дрожащий и слабый.
– Тогда я позвоню в страховую, – говорит мама, делая еще один шаг.
– Сомневаюсь, что из вас сейчас водитель лучше, – замечает Никола, оглядывая маму с ног до головы.
– Автобус, – предлагаю я, заметив, что тот выехал из-за поворота.
Я машу рукой, потом сразу двумя. Автобус останавливается рядом с нами.
– Твою ж мать, что здесь произошло?! – восклицает водитель, открыв дверь. – Вы в порядке? Попали в аварию?
– Только если в символическом смысле, – отвечает Никола, проходя в салон. – Надеюсь, вы рыдать не планируете?
– Да вроде не собирался, – удивленно отвечает водитель.
– Вот и славно. Давайте, дамы, рассаживайтесь.
Мы с мамой сидим через проход друг от друга, и каждая смотрит прямо перед собой. Слезы утихли, и я понемногу прихожу в себя. По мере того как мы приближаемся к Хэмли, ужасающее чувство, что я не контролирую себя, ослабевает, мне удается дышать полной грудью и сердце больше не стучит где-то в районе горла.
Не знаю, что на нас нашло, однако думать об этом некогда. Водитель автобуса любезно отклонился от своего маршрута, чтобы высадить нас в деревне, но мы все равно опаздываем.
Группка людей в широких макинтошах и дождевиках – толком не разглядишь, кто есть кто, – уже собралась перед магазином на углу Чибисовой и Средней.
– И какой у нас план? – спрашивает Никола, когда мы подходим к любителям бинго. – Ехать нам не на чем. Мне сказать им, что все отменяется?
– Ну уж нет! Ничего не отменяется, – отрезаю я, вытирая глаза. – Все, что нам требуется, – это нестандартный подход.
