Я отдыхаю на диване, наблюдая, как Нэнси и Айви лавируют между столиков в медленном фокстроте. Тод садится рядом со мной. Весь вечер он проговорил по телефону в квартире Лины, на что я даже посетовала Марте. Та деликатно шепнула, что «компания, видимо, не для него».
Тод и впрямь не особо вписывается. Нэнси, Айви, Клайв – это люди простые, как я. Меня осеняет, что все время с Тодом я провела в его мире: в его огромном доме, в его любимых кофейнях. Сегодня он впервые попал в мой мир, и вдруг становится совершенно очевидно, что это место не для него.
Тод берет мою руку и проводит пальцем по запястью, как на первом свидании. Сердце, как и тогда, заходится.
– Сегодня мы простимся? – Его голос глубокий и нежный. Этот голос вгонял меня в дрожь неисчислимое множество раз за последние два месяца.
– Да. Сегодня мы простимся.
И теперь я в этом уверена.
Не хочу провести остаток жизни с таким человеком, как Тод. Мой мужчина должен понимать, что для меня важно, и пережить темные полосы в жизни, как и я. Не могу представить Тода бок о бок со мной в саду, у камина с книгой или на собрании Дозора. Он – часть моего лондонского приключения, и в Лондоне ему самое место.
– Мне нужно вернуться в театр, – говорит Тод едва слышно. – Но вечером я могу приехать. На самую последнюю ночь.
В животе опять бабочки. Скольжение его пальца по запястью сводит с ума.
Вот и прекрасно. Что это за приключение без хотя бы одного опрометчивого решения?
От Николы я возвращаюсь с неспокойным сердцем – сколько всего осталось без присмотра в мое отсутствие. Праздник уже начался, а я даже не знаю, привезли ли туалеты.
Однако на Чибисовой улице полным ходом идет благотворительный аукцион, в воздухе витает аромат жареного мяса, и сокольничий показывает птиц всем желающим. Кажется, все замечательно. В мое отсутствие кто-то установил Майское дерево – и даже почти ровно. И с погодой повезло. Деревню заливает бледно-лимонный дневной свет, который бывает только весной, а ветерок разносит веселые голоса и детский смех.
Первым делом иду проверить туалеты и с радостью обнаруживаю, что туалеты у нас и правда есть. Слава богу, не то пришлось бы просить жителей соседних домов пускать к себе гостей…
– О, туалеты уже на месте! – раздается голос мамы за моей спиной.
Я удивленно оборачиваюсь. Выглядит она прекрасно: в длинной струящейся юбке и блузке с расклешенными рукавами. Мама тянется меня поцеловать, а я прислушиваюсь к своим чувствам: никаких неконтролируемых эмоций, ни паники, ни истерики. Я рада ее видеть. И все.
Она достает из кармана юбки список. Мой список. Не веря глазам, тут же проверяю карманы.
– Базиль подобрал, – говорит мама. – Ты обронила во время сцены с Клиффом. Сделала что смогла. Извини, что Майское дерево стоит криво – Роланд ни в какую не хотел это признавать.
– Ты… Спасибо, мам! Спасибо!
Она отвечает мне улыбкой. Ее волосы убраны в пучок, и глаза словно стали ярче. Я так рада, что больше не злюсь на нее, что, глядя на нее, чувствую только любовь. Поддавшись чувствам, сжимаю маму в объятиях.
– Какие нежности! – смеется она.
Я целую ее в щеку.
Вдруг из кабинки позади раздается стук и вопль, судя по всему, Базиля.
– Есть там кто? Я застрял!
Недовольно хмурюсь.
– Ладно, дела не ждут. Кстати, ты будешь на параде?
– Говорят, Королеву мая до сих пор не нашли.
– Что, мне все-таки придется в этом участвовать?.. А может, ты хочешь?
Я с надеждой смотрю на маму, ответ понятен без слов: «Неплохая попытка, Лина».
– Ты спасла праздник и заслужила корону, – говорит она. – Ладно, давай решим, кому вызволять Базиля.
Мне все-таки приходится надеть платье Королевы мая, и я больше похожа на невесту, чем на Гвиневру.
Стоя в дверях бабушкиного коттеджа, я нервно подтягиваю лиф. Белое шифоновое платье с высокой талией ниспадает до самого пола, корону обрамляют цветы, вплетенные в волосы Пенелопой. Чувствую себя эфирным созданием. Очень непривычно – я-то человек очень приземленный.
Достав из сумки телефон, пишу Бетси, что праздник идет по плану. Арнольд увел Клиффа домой, строго-настрого приказав на людях не появляться. Тогда я позвонила Бетси, чтобы позвать ее обратно, но голос у нее был такой уставший, что я и предлагать не стала. Легко забыть, что Бетси – не бабушка Эйлин: для начала, она на шесть лет старше, и хотя полна твердой решимости, энергии ей не хватает.
Я вообще не уверена, что хоть кто-то может тягаться с моей бабулей. Последние два месяца всё только и напоминало мне о том, насколько она замечательная.
Я разглаживаю платье взмокшими ладонями. На Средней улице уже собирается процессия. Для участия в первомайском шествии нет никакого отбора – в него попадают все, кто не занят другими делами, и плюс те, кого Бетси подвергнет остракизму, если узнает, что они не участвуют. Замечаю в толпе маму – она смеется над какими-то словами Кейтлин, а вот и Дозор: склоненная лысая голова Петера, говорящего с Роландом, и Пенелопа с боа из цветов.
