Фир тут же схватил меня за руку и потянул за собой под ошарашенными взглядами окружающих, явно гадающих, что связывает незнакомую вейру с сыном императрицы.
Я поспешно попрощалась с окружившими меня вейрами, которые, видимо, рассчитывали на следующий танец со мной, и поспешно двинулась за Фиром. Тот окатил собравшийся мужской гарем неприязненным взглядом и усмехнулся. Незнакомо и жестко.
— Все соблазняешь… — сказал задумчиво, пока мы пробирались сквозь ряды танцующих. — Нас с братом тебе недостаточно?
Пришлось напомнить себе, что Высочество пьян в дымину и только чудом не заваливается на танцующих. А язык, как самое слабое место, наворачивает кренделя, за которые трезвым потом будет стыдно.
Но меня обнадеживал тот факт, что свежий воздух благотворно влияет на драконов. Регенерация и детоксикация протекают быстрее.
— Сад в другой стороне.
Фир вывел меня в хитро запрятанный за колоннами длинный коридор, полный десятков дверей. Здесь было тихо и пусто, и почти не долетал бальный шум.
— Так короче идти, — честно признался Фир. — Здесь императорская половина, поэтому никого нет. А то представь, сколько бы парочек мы здесь поймали? Сотни.
Представить я не успела. Фир вдруг дернул меня на себя, крутанул, и спустя миг я обнаружила себя намертво прижатой к одной из ребристых колонн. Запечатал меня, как в тот далекий зимний день в поместье: руки по обе стороны от моих плеч, взгляд в упор — черный в сумраке коридора.
— Зачем называешь себя старухой? — спросил тихо. — Ты выглядишь на двадцать лет, а если смыть твою дурацкую косметику станешь совсем подростком. Мне такие никогда не нравились.
Мне стало не по себе. Я почему-то искренне считала, что наши отношения с Фиром прошли стадию детской влюбленности. Тем более, что большей частью она диктовалась легким соперничеством с братом и желанием подражать ему.
— Хочешь буду называть тебя, Фир? — сказала мягко. — А взамен ты перестанешь капризничать и покажешь мне флоксы. Или что тут у вас растет.
— Капризничать? — его губы сложились в дурную и неожиданно притягательную усмешку. — Таким ты меня видишь?
Порыв ветра резко дернул занавеси и накрыл нас маленьким вихрем, разворошив волосы и подол платья. Наверное, сад и правда был совсем близко, и если бы Фир не был настолько пьян, мы бы до него непременно дошли.
Стремясь избежать контакта, я неуверенно поднялась на приступку колонны, но стало только хуже. Теперь мы были одного роста. Глаза в глаза, губы в губы.
— А знаешь, какой тебя вижу я? — Фир ловко перехвати мои руки, а после втолкнул колено мне между ног, почти полностью распяв на колонне.
Я слабо дернулась, ощутив полузабытую панику и удивление. Фир же… не причинит мне вреда? Я не чувствовала в нем ни агрессии, ни злобы. Его дракон тосковал.
Губы мазнуло влажным теплом. Фир поцеловал меня раньше, чем я успела отвернуться или понять, как можно избежать этой ситуации. Он был намного сильнее меня, и несколько пустых секунд я лишь чувствовала, что меня насильно целуют и тискают, как тряпичную куклу. Я закрыла в глаза и погрузилась в темноту, слыша лишь шумное дыхание и влажный звук соединения наших губ.
Я не чувствовала ни отвращения, ни хоть слабой искры интереса. Принц Фарац был мне полностью безразличен, как мужчина и как дракон. Как будет мне безразличен любой другой мужчина на земле, кроме Ральфара.
Если… Нет, когда. Когда мы расстанемся с Ральфаром, я уже не выйду замуж. Не заведу любовника. Даже разовые связи будут для меня закрыты. Нет смысла так мучиться с посторонним телом в кровати.
Магия внутри меня слабо пульсировала, желая избавиться от дискомфорта, и в какой-то момент вспыхнула маленьким факелом.
Принца откинуло в противоположный конец коридора, изрядно приложив спиной о каменную кладку. Он растерянно заморгал. Лицо у него сделалось бестолковое и по-детски испуганное.
— Вейра…. Вейра Ариана… — он обвел коридор протрезвевшим взглядом.
В синих глазах отразилось осознание, а следом и ужас.
— Отец-дракон, прости меня, вейра, не знаю, что на меня нашло! Кассиус, скотина, налил мне немного драконьего меда, и я… просто не знаю, что на меня нашло.
Я не дала раздражению отразиться на лице. Мне далеко не семнадцать, чтобы лепетать оправдания или рыдать, что изменила любимому. Во-первых, не изменила, во-вторых, не получила ни малейшего удовольствия. В-третьих, я все равно люблю Фалче, хоть стенку целуй, хоть Фараца, хоть всех принцев в округе.
Наказание какое-то, а не любовь.
Фир продолжал лепетать оправдания, и я раздраженно его одернула:
— Прекращайте стонать. Ничего смертельного не случилось. Полагаю….
— Ваше Высочество! — донеслось со стороны бального зала.
Из сумрака вынырнул запыхавшийся драконий в вычурном камзоле и буквально вцепился в и без того растерянного Фараца:
— Ваше Высочество, вас требует Император, скоро же выход! Мы вас обыскались!
Фир обернулся на меня, пока его едва не силой волокли к выходу.
