У озера был слышен чей-то тихий плач. Почему-то Глеб сразу решил, что плачет писательница, эта, как ее, Глафира. Однако через несколько шагов он наткнулся на сидящую на траве под березой племянницу Резановой Наталью. Закрыв лицо руками, рыдала именно она. По-хорошему, нужно было пройти мимо, потому что горести этой семьи Глеба Ермолаева не касались.
– Я могу вам помочь? – вместо этого спросил он, подходя.
Наталья отняла ладони от лица и посмотрела на него сквозь слезы.
– Женитесь на мне, – попросила она. – Вам сколько лет? Сорок пять?
– Сорок шесть, – ответил Глеб, немного опешив.
– А мне сорок восемь, не такая уж и большая разница.
– Не женюсь, – покачал головой Глеб.
– Я вам не нравлюсь? Все-таки старая и некрасивая?
– Нравитесь. И не нарывайтесь на комплимент, вам это не идет. Выглядите вы прекрасно, и сами об этом знаете. Просто замуж за меня вы не хотите.
– Не хочу, – согласилась она. – Я хочу, чтобы мой муж перестал мне изменять. В этом вы вряд ли сможете мне помочь.
– Не смогу.
– Скажите, а вы своей жене изменяете? Простите за бестактность, но мне правда интересно, что при этом ощущают мужчины.
– Я разведен, – сообщил Глеб сухо. Он не любил продавливания собственных границ, но эту женщину ему почему-то было жалко. – Наши с женой дороги разошлись вполне мирно, мы оба осознали это, когда были уже довольно далеко друг от друга. Более того, у нее есть новая семья, а у меня нет. Так что ваше любопытство я удовлетворить не могу. Только сказать, что, с моей точки зрения, любой человек должен с легкостью отпускать то, что не имеет для него особой важности, и до конца бороться за то, что ему дорого. Исходя из этого постулата, я отпустил, а вам, похоже, имеет смысл бороться.
Наталья посмотрела на него с любопытством, а потом с силой растерла лицо руками и встала.
– А вы знаете, ведь вы правы. Вас, кажется, Глеб зовут? Спасибо вам, Глеб, вы действительно сейчас очень мне помогли.
Она тряхнула головой и ушла по тропинке, ведущей к дому. Глеб задумчиво посмотрел ей вслед, а потом двинулся дальше. Где-то чуть в стороне мелькнула Марианна, жена Павла Резанова. Видимо, тоже прогуливалась к озеру. Но не купалась, поскольку полотенца в руках у нее не было, а одежда была совершенно сухая. Он привык подмечать подобные мелочи.
У установленного на озере понтона кто-то возился. Из-за густой травы было плохо видно, но он разглядел, что это мужчина, привязывающий что-то к одной из металлических свай. Тот распрямился, и Глеб разглядел его получше. Лет сорока, одетый в рабочий комбинезон, в котором, как он успел заметить, ходили все строители.
– Сетку с пивом в воду опустил, чтобы охладить, – сказал он, хотя Ермолаев ничего не спрашивал.
Глеб кивнул равнодушно, давая понять, что ему нет до этого никакого дела.
– Меня Гриша зовут, фамилия моя Муркин. Я тут работаю. А вы в гости приехали?
Слишком разговорчивые люди всегда вызывали у Глеба подозрение.
– Приехал я в гости, зовут меня Глебом Валентиновичем. Но разговаривать у меня настроения нету, ты уж меня, мужик, извини.
Этот самый Гриша Муркин поднял вверх две ладони, показывая, что все понял и претензий не имеет. Глеб, не обращая на него больше внимания, дошел до конца пирса, остановился у самого края, скрестил на груди руки, бездумно глядя на воду и встающий с другой стороны озера лес.
Да, если он все сделает правильно, то сможет уехать отсюда с контрактом на аренду лесных угодий и с договоренностью об инвестициях в новый лесоперерабатывающий завод. Все-таки не зря говорят, что ему черт люльку качал и что Глеб Ермолаев всегда оказывается в нужный момент в нужном месте. И хрен с ними, с мистификациями, которые творятся в поместье. В конце концов, надо будет, разберемся.
Он хотел было искупаться, но передумал. Плавки остались в сумке, а щеголять перед местными дамами нижним бельем было не с руки. Тайка всю плешь проест, горестно качая головой над отцовскими плохими манерами. По молодости лет всем этим политесам она придавала большое значение. Немного постояв над водой, от которой шел легкий «аромат» тины, он двинулся обратно к дому.
Никакого Григория Муркина на берегу уже не было, но сквозь толщу воды Глеб разглядел сетку с бутылками, заботливо привязанную к пирсу. Ну да, пиво. В пластиковых «полторашках». Он усмехнулся, потому что начал забывать те времена, когда еще пил такое пиво. Не был его путь к деньгам выстлан розами, нет, не был.
В беседке у дома Тайка разговаривала с одним из племянников Резановой. Тем, что помладше, кажется, Кириллом. Он прислушался, потому что все касающееся дочери было для него важным, но тут же расслабился. Речь шла о построении каких-то локальных систем, а это означало, что Тайка села на своего любимого конька и быстро с него не слезет.
