– Нет, но я, как вы изволили выразиться, видала людей. Светлана что-то знает, и надо придумать, как заставить ее поделиться информацией.
– С вами? – Глеб снова усмехнулся.
– Нет, со следователем. Или хотя бы с вами, потому что вы ведь тоже совершенно убеждены, что должны самостоятельно во всем разобраться. Случившееся убийство нарушило какие-то ваши планы, и вас это злит.
Черт, а она действительно хорошо разбиралась в людях, эта писательница.
– А еще Светлана почему-то боится Балора.
– Кого? – вот сейчас Глеб совершенно точно ничего не понял.
– Ой, простите. Балор – это ужасный одноглазый бог-великан из ирландского эпоса. Я так про себя Осипа называю.
– А что, очень даже похож, – согласился Глеб, которому хотелось во всем с ней соглашаться. – И почему вы решили, что Тобольцева его боится?
– Может, не боится, а опасается. Видела своими глазами. Когда я заскочила в беседку, спасаясь от дождя, они были там вдвоем, и даже воздух был тяжелый от скопившегося напряжения. Хотя вы, возможно, в такие вещи не верите.
Глеб верил, потому что сам обладал мощной интуицией, не раз ему помогавшей.
– Я что-нибудь придумаю, – сказал он и улыбнулся Глафире, благодарный за то, что она не убегает от него и не бьет маленькими кулачками по голове. – А сейчас вы все-таки поднимитесь к себе, вам нужно принять горячий душ и переодеться. Футболка на вас теперь сухая, а вот штаны мокрые и ноги тоже. Еще не хватало простудиться и заболеть. Лучше от этого вам точно не будет.
– Да, я, пожалуй, пойду, – спохватилась она. – Спасибо, что одолжили свою футболку, я ее обязательно верну. А вам бы тоже было неплохо одеться, потому что не я одна могу замерзнуть.
Она хихикнула, и только тут Глеб осознал, что стоит посреди гостиной с голым торсом. Глупая мысль, что он, к счастью, может не стесняться своего тела, мелькнула и тут же ушла, потому что расхаживать в таком виде по чужому дому все же было не очень прилично.
– Пойду накину что-нибудь, – немного смущенно сказал он. – Заодно захвачу зонтик и прогуляюсь до беседки, попробую поговорить со Светланой.
Глафира прошла вглубь комнаты, подняла с ковра телефон, к счастью давно переставший звонить, вышла из гостиной. Глеб видел, как она пошла по направлению к коридору, ведущему в восточное крыло, вздохнул и направился к лестнице на второй этаж, чтобы действительно переодеться, а заодно узнать, все ли в порядке у дочери.
Он успел подняться на один пролет, когда изнутри его вдруг захлестнула тревога, такая сильная, что он даже споткнулся, словно кто-то невидимый толкнул его в спину. В животе скручивалась вихрем, нарастая, острая, требующая срочного выхода боль. В последний раз такое случилось с ним лет двадцать пять назад, когда еще Тайки не было и в помине, он даже со своей будущей женой Ольгой тогда был еще не знаком и являлся не уважаемым бизнесменом, а всего-навсего черным лесорубом, чьи машины пробирались, объезжая милицейские посты, в обход по лесным дорогам, а на случай нежелательной встречи все водители имели в кармане поддельные накладные и солидную, перетянутую резиной «котлету» налички, причем в долларах.
Один из лесовозов Глеб тогда перегонял сам, потому что водитель заболел и признался только в самый последний момент, когда искать замену было уже поздно. Глеб не чурался никакой работы, поэтому уселся за руль и погнал по ночной дороге, чтобы успеть выехать на трассу до смены поста ГАИ. Этой ночью дежурили «его люди», а на рассвете должны были смениться, и нужно было успеть, чтобы не попадать ни в лишние неприятности, ни на лишние деньги.
Он тогда гнал как сумасшедший, насвистывая какую-то веселую песенку и безостановочно грызя семечки, чтобы не заснуть за рулем. И в какой-то момент, когда до поворота на трассу оставалось всего-то с километр, вдруг почувствовал такой же внутренний удар, выплеснувший в кровь тревогу и заставивший перестать дышать.
Глеб тогда съехал на обочину, потому что физически не мог ехать дальше, и стоял минут семь, наверное, стараясь отдышаться и унять бешено колотящееся сердце. За это время вперед проехала вторая его фура, за рулем которой сидел Сергеич, один из самых старых и опытных его водителей. Разумеется, он остановился и подбежал к Глебу, чтобы убедиться, что у него все в порядке.
– Ты чего, Ермолай? – спросил он, залезая на подножку и заглядывая в опущенное стекло кабины, впускающее внутрь студеный зимний воздух, которым Глеб все не мог надышаться. – Плохо тебе, что ли?
– Нормально, – проскрипел Глеб, который ненавидел любые проявления слабости, потому что ужасно их стеснялся. – Живот скрутило. Наверное, съел что-то не то.
– Подсобить чем или сам справишься?
Много раз на протяжении последующих лет Глеб пытался найти ответ на вопрос, почему он тогда вообще решил поменяться машинами. Логики в его действиях не было никакой, и то объяснение, что его фура была гружена под самый верх с большим перегрузом на ось, что, в случае остановки ментами, грозило потерей больших денег, подходило для всех, кроме него самого.
