Глеб бросился к ней, тоже упал на колени, начал ощупывать с головы до ног, пытаясь понять, куда она ранена. Балетки и спортивные штаны, все те же, в которых она уходила из гостиной, были заляпаны кровью, но никаких страшных ран, явно не совместимых с жизнью при таком количестве крови, на Глафире не было.
– О… отпустите меня, – хрипя, проговорила она, отцепилась наконец от края ванны и положила ладони ему на грудь, – что вы меня вертите, как тряпичную куклу?
– Пытаюсь понять, куда вы ранены.
– Я не ранена. Меня просто пытались утопить. В ванне, – уточнила она, хотя это было и так понятно.
– А кровь откуда?
– Я не знаю. Она уже была в комнате, когда я вошла.
Ее начало трясти, мелко-мелко, но довольно сильно, даже зубы клацали. Глеб обхватил ее голову, прижал к себе.
– Тихо, тихо, все уже позади, все хорошо, маленькая.
Какое-то время она всхлипывала и дрожала, но потом потихонечку затихла, видимо, начиная успокаиваться.
– Так, Глафира, вы можете рассказать мне, что тут произошло?
Она посмотрела на него затравленным, совсем больным взглядом и кивнула.
– Да. Я попробую. Я пошла к себе, чтобы переодеться.
– Дверь была заперта?
– Да, я открыла ее своим ключом. Зашла и наступила в лужу на полу. Я сразу поняла, что это кровь. Ее было много, большая лужа, я поскользнулась и упала. У меня все было в крови, одежда, руки, я побежала в ванную комнату, чтобы умыться. Глеб, я была в шоке, потому что не понимала, что тут произошло, никого же не было в комнате. Я имею в виду, никакого тела не было. Ты понимаешь?
Глеб понимал. Она говорила ему «ты». Хорошо. Так и оставим.
– Я забежала в ванную, нагнулась над раковиной, начала крутить кран, и тут сзади на меня набросился какой-то человек. Он толкнул меня в сторону ванны, я упала на колени и больно ударилась головой о край. Ванна же старинная, чугунная…
Глеб видел.
– А потом этот человек окунул меня головой в ванну, которая оказалась полная воды, и начал меня топить.
Ее снова затрясло, и Глеб затрясся вместе с ней, потому что образно представил, чем все это могло кончиться.
– У меня почти не оставалось сил, воздух кончался, я пыталась вырваться, но ничего не получалось, этот человек был гораздо сильнее меня, и я уже приготовилась к тому, что сейчас, наверное, умру. Мне даже страшно не было, только маму очень жалко, потому что я понимала, что она будет плакать. А больше бы никто не стал, так что не страшно.
Каким-то внутренним зрением Глеб увидел, как находит ее тело, или ему сообщают о том, что писательница Северцева найдена мертвой, и на мгновение перестал дышать. Сердце пропустило удар и застучало с удвоенной скоростью. Когда он найдет эту суку, он ее убьет. Просто своими руками.
– А потом этот человек вдруг меня отпустил. Я не поняла почему, но он перестал удерживать мою голову под водой, выскочил из ванны и исчез. Я сначала никак не могла откашляться, из меня вода текла и дышать было невозможно, а потом появился ты.
Она вдруг замолчала и уставилась на Глеба своими невозможными глазами. Кажется, он прочитал в них подозрение.
– Глафира, я не топил тебя в ванне, – сказал он с досадой. – Я вдруг понял, что тебе угрожает опасность. Не спрашивай меня как, я и сам не знаю. Просто у меня бывают такие… озарения. Я так за тебя испугался, что у меня даже приступ медвежьей болезни случился, это потребовало некоторого времени, и из-за этого тебе пришлось пережить весь этот ужас.
– Глеб, ты чего? – она смотрела на него чуть удивленно. – Я ни минуты не думала, что это ты на меня напал. И я страшно тебе благодарна, что ты успел вовремя, потому что иначе мы бы сейчас с тобой тут не разговаривали. Видимо, ты сильно топал, когда бежал меня спасать, и мой убийца услышал твои шаги и сбежал, чтобы не быть застуканным на месте преступления.
Что-то в ее рассуждениях было неправильное, но не очень хорошо соображающий сейчас Глеб не мог понять, что именно.
– Кроме того, я совершенно точно знаю, что меня топила женщина.
– Женщина? Ты ее видела?
– Нет, человек был в непромокаемом плаще с капюшоном. Таком, знаешь, брезентовом. Лица не было видно. Но, во-первых, мужчина справился бы со мной гораздо быстрее. А во-вторых, руки, которые удерживали мою голову под водой, были с длинными ногтями.
– Что? Как ты это поняла?
– Они сначала поцарапали мне шею. Вот, смотри, – она задрала голову, и на ее длинной, белой, очень гладкой шее Глеб действительно увидел свежую розовую царапину.
От вида этой шеи сознание у него снова куда-то поехало, потому что вместо Глафиры, сидящей на залитом кровавой водой полу, он увидел Глафиру, лежащую с запрокинутой от экстаза головой на ослепительно-белой постели. В его объятиях, разумеется. Вот ведь придурок. Нашел время.
– А потом я чувствовала, как длинные ногти немного царапают мне голову под волосами. Она перехватывала руками, чтобы ей было ловчее держать, удобнее топить меня, и каждый раз ногти скользили по коже. Ты мужчина, тебе этого не понять. Но я уверена, что тут была женщина.
