– Возможно. Тобольцева относилась к числу людей, которых радует муха в чужом супе. Вот только к убийству и нападению на тебя это вряд ли имеет отношение. Хотя с книгой что-то нечисто.
– Что может быть нечисто с ненаписанной книгой? – возразила Глафира. – Потом я сказала, что мне жалко, что я ее не напишу, потому что, похоже, у Инессы Леонардовны была очень интересная жизнь, и именно в ее прошлом стоит искать корни случившегося преступления.
– Во-о-от, это уже теплее, – воскликнул Глеб.
– Светлана рассердилась, что я подслушиваю чужие разговоры, так что в том, что я сказала, действительно, крылось что-то важное. Хотя нет, рассердилась она не в этот момент, а позже, когда я спросила про Мурзика.
– Про какого Мурзика? – воскликнула Тася.
Глеб тоже выглядел озадаченным.
– Послушай, – сказал он сердито, и Глафира тут же расстроилась, что дала повод на себя рассердиться, – мы так не договаривались. Ты должна рассказывать максимально близко к тому, как все было. Ничего не выпускать и не скрывать.
– Я ничего и не скрываю, – Глафира прижала руки к груди. – В первый же день, как все приехали, я случайно услышала через окно, как Светлана разговаривает с каким-то человеком. С кем-то, кого она называла Мурзиком.
– Ты догадываешься, кто это был?
Глафира покачала головой.
– Нет, она говорила громко, а тот человек очень тихо. Я даже не знаю, мужчина это был или женщина. Я закрыла окно, потому что мне было неудобно подслушивать. Потом, уже после убийства Инессы Леонардовны я, тоже случайно, слышала другой телефонный разговор, в котором Светлана говорила, что-то вроде «с Мурзиком что-то не так».
– И с кем она разговаривала, ты тоже не в курсе?
– Нет. До этого Светлана звонила сыну, это я точно поняла. А кто был вторым ее абонентом, непонятно. Но она тоже рассказывала про то, что Инессу Леонардовну убили, а потом сказала эту фразу про Мурзика.
– Может, если первый звонок она сделала сыну, то второй был дочери? – предположила Тася.
– Может, – согласился Глеб. – Это как раз будет несложно выяснить. Полиция задаст вопрос и получит ответ, вот и все.
– Тогда получается, что этот Мурзик не может иметь отношения к убийству, раз он так просто вычисляется, – с сомнением сказала Глафира. – Но больше мы вообще ни о чем не разговаривали. Светлана отчитала меня, что я лезу не в свое дело, и я ушла в дом.
– Но тем не менее Светлану убили сразу после этого разговора, и если бы я, руководствуясь велением свыше, не иначе, не прибежал к тебе в ванную комнату, то и ты бы не смогла никому рассказать ни о каком Мурзике. Так что он просто не успел, хотя и пытался.
Глафира снова вспомнила, как вода заливает ей ноздри, рот и уши, и вздрогнула.
– Тогда будем исходить из того, что опасными убийце показались либо слова о том, что корень преступления кроется в прошлом, либо упоминание неведомого Мурзика. Только я же все равно не знаю, что или кто имеется в виду.
Глеб и Тася молчали, напряженно что-то обдумывая.
– Глаша, а ты знала что-то о прошлом Инессы Леонардовны до того, как приехала в поместье? – наконец спросила девушка.
– Нет.
– Тогда речь идет об информации, которая была озвучена, когда ты уже была здесь. Вспоминай, о чем шла речь в твоем присутствии. Именно в твоем, потому что убить пытались тебя, – хваленая Тасина логика никогда не давала сбоев.
– Мне кажется, что я слышала то же, что и все, – растерянно сказала Глафира. – Что у Инессы Леонардовны, оказывается, был сын, от которого она отказалась, потому что ей очень хотелось уехать работать в Венгрию. Это же часть прошлого, правда? А еще Светлана на уличном обеде вспоминала какого-то дядю Колю, с которым у Алексея Тобольцева был совместный бизнес до того, как они поссорились. И что? При чем тут Мурзик?
– Коля – это Николай, – задумчиво сказал Ермолаев. – Светлана перед смертью написала кровью две буквы, которые вполне можно прочитать, как НИ… А еще этот самый дядя Коля вместе с Тобольцевым утвердили фирму «Ника», может быть, Светлана ее имела в виду? А что касается Мурзика… Позавчера, когда я пришел на озеро, один из рабочих опускал в воду бутылки с пивом, чтобы их охладить. Почему-то его потянуло на разговор, в котором он сказал, что его зовут Григорий Муркин. С такой фамилией вполне можно отзываться на прозвище Мурзик. Как вы думаете?
– Получается, когда приедет полиция, нам нужно будет все это рассказать, – воскликнула Глафира. – Они узнают у дочери Светланы, не с ней ли она разговаривала, и если да, то спросят, кто такой Мурзик. А еще они проверят этого Муркина, узнают, может ли он быть тем самым брошенным сыном или иметь отношение к фирме «Ника», и все выяснится.
– Нет, не все, – сказала Таисия. Глеб и Глафира уставились на нее. – Папа, Марианна провела сегодняшнюю ночь с тобой или пришла к тебе в комнату утром? Если утром, то вспомни, во сколько. И не смотри на меня, я видела ее отражение в зеркале.
