Стоя под горячим душем, Глафира отчаянно терлась мочалкой, как будто желая содрать с себя кожу. В каком-то смысле так оно и было. Вместе с кровавыми разводами и водой вперемешку со слезами с кожи скатывалась вся ее прошлая жизнь, уходила в сливное отверстие вместе с въевшимися привычками, готовностью к одиночеству, податливостью, умением терпеть несправедливые и ранящие отношения и даже с любовью. Все то, что еще несколько дней назад казалось незыблемым и вечным, включая болезненную тягу к Валере, сейчас растворялось под струями горячей воды, потому что, как оказалось, не имело ни малейшего смысла.
Заключался ли он в находившемся сейчас за дверью мужчине, который, судя по доносившимся коротким репликам, давал указания горничной, еще предстояло выяснить, но одно Глафира понимала точно: настоящий мужчина всегда принимает на себя ответственность за женщину, какой бы сильной и самостоятельной она ни была. И именно этого – чужой за себя ответственности – ей, оказывается, так сильно и не хватало.
Глеб Ермолаев относился к категории людей, которые всегда и все решают сами, а также отвечают за всех, кто попал в их зону видимости. Он отвечал за то, что произошло с Инессой Леонардовной, и наверняка, Глафира понимала это каким-то внутренним чувством, винил себя в том, что не смог ее защитить. Он отвечал за свою дочь, которой даже не приходило в голову его ослушаться, настолько велик был в ее глазах авторитет отца. Он отвечал за нее, Глафиру, и именно это обстоятельство десятью минутами ранее спасло ей жизнь.
Думать про Ермолаева было приятно, но Глафира сердито одернула себя, потому что сейчас у нее были дела и поважнее. Итак, что такого она может знать, если за это ее хотят убить? Или все гораздо проще, и в ванне ее все-таки топила Наталья?
Она закрыла глаза, представляя, как голова опускается в воду, почувствовала тяжесть чужого тела, прижимающего ее к краю ванны и не дающего вывернуться, а также руки, удерживающие голову под водой. Ощущение оказалось таким реальным, что Глафире тут же стало снова не хватать воздуха, к горлу подкатила тошнота и заныла кожа на затылке, задетая длинными острыми ногтями. Нет, руки были не Натальины.
Тогда что именно представляло угрозу для преступницы? Додумать эту мысль Глафира не успела, потому что из комнаты послышался какой-то шум. Расслышать, что именно происходит, из-за закрытой двери было невозможно. Прав Ермолаев, звукоизоляция тут отличная. На мгновение она решила, что теперь на Глеба кто-то напал, и испугалась за него, начала выбираться из чугунной ванны, поскользнулась на влажном полу, чуть не упала, но удержалась, вцепившись в бронзовый кран. Не хватало еще его сорвать.
Большое пушистое полотенце, грязное и мокрое, Ермолаев бросил в корзину для белья. Глафира наспех вытерлась маленьким, предназначенным для лица, натянула висящий на дверном крючке банный халат, босиком выскочила из ванной комнаты, на ходу закручивая мокрые волосы в узел. Глеб, целый и невредимый, закрывал окно, которое зачем-то распахнул. Лицо у него было встревоженное и злое. Горничной в комнате уже не наблюдалось, как и кровавой лужи и следов на полу. Вообще ничего не напоминало о том, что здесь совсем недавно произошло.
– Что-то еще случилось? – спросила Глафира. Выражение его лица просто не имело другого объяснения.
– Да. Надо бежать, но я не мог оставить тебя одну. Одевайся, быстро, я подожду снаружи.
– Если тебе некогда, то я могу запереться изнутри, – предлагая это, Глафира быстро вытаскивала из шкафа то, что ей предстояло надеть вместо сваленной в мокрую кучу одежды, оставшейся в ванной. Так, трусики, лифчик, джинсы, футболка, толстовка. Да, этого вполне достаточно.
– У того, кто открыл на тебя охоту, как мы знаем, есть ключ, так что это не поможет, – кинул он и вышел за дверь, чтобы не смущать Глафиру.
Впрочем, та и не думала смущаться. В нынешней ситуации проявлять девичье смущение вообще глупо. Она быстро, практически по-военному, переоделась, засунула в задний карман джинсов свой мобильник, выскочила в коридор, где Глеб Ермолаев разговаривал с кем-то по телефону. Кажется, это был тот самый полицейский, который совсем недавно отсюда уехал. Дмитрий Воронов.
– Что произошло? – спросила Глафира, запирая дверь своей спальни, пусть и не было в этом никакого смысла.
– Светлана Тобольцева мертва.
– Что-о-о-о?
– Клавдия нашла ее в беседке. Ее ударили ножом. Пошли. Мне надо там все осмотреть, пока не приехала полиция, и сделать так, чтобы все остальные не натоптали там, как стадо слонов.
– Господи, какой ужас, – Глафира вприпрыжку бежала за ним, пытаясь приноровиться к его быстрым шагам. – Я ведь там была, в беседке. Я тебе говорила, что мы с ней разговаривали.
Глеб остановился так внезапно, что она с размаху ткнулась в его спину.
– Глаша, похоже, в вашем разговоре и содержалось то важное, что представляет опасность для убийцы. Иначе бы он не напал на вас обеих. Вспомни, ты точно никого не видела?
