– Потому что… – стервятник вздохнул, и Ади впервые услышал в его голосе печаль, – потому что так устроен мир. Сегодня ты здесь, а завтра – окей, пока-пока.
– Но что случилось?
– Что случилось? Вы, люди, придумали лекарство, от которого коровы становятся сильнее. Но мы, когда едим этих коров, становимся слабее. Видите ли, в вашей культуре коровы очень важны. Важнее даже, чем люди. Ну и какие шансы у бедных птиц вроде нас? Вы, люди, думаете, что есть коров – преступление, заслуживающее смертной казни, так что нас вам не жалко. В ваших глазах мы преступники.
– А вам обязательно нужно есть коров? Неужели вы не можете есть что-то еще?
– Да, в самом деле. Какая прекрасная идея, мистер Шарма! Нам следует есть траву, манго и жареный картофель, как вы. Пищевую цепочку вы уже разрушили, теперь хотите, чтобы вся природа изменилась согласно вашим нелогичным прихотям.
– Да… да нет, мне-то что. Ешьте что хотите. Коровы мне все равно не особо нравятся. Они… жуткие какие-то.
– Теперь вы мне будете рассказывать, что боитесь коров, да? Один только настоящий страх вы и признали, и то ничего с этим не сделали.
– Я пытался! Я ехал с отцом в машине, там были только мы. Но он был в плохом настроении и не хотел говорить, я попробую еще раз, и…
– Ади?
Он не сразу понял, что голос раздался за спиной. Повернувшись, Ади увидел идущую к нему мадам Джордж. Но ведь она не могла его услышать, верно? Он говорил чуть ли не шепотом.
– Добрый день, мэм, – сказал он, поднявшись.
– Ты что, говорил сам с собой?
Она его слышала. Или, по крайней мере, видела, как шевелятся его губы. Однако она казалась скорее удивленной, чем обеспокоенной.
– Нет! Нет, мэм. Я просто…
– Ах! Ты читаешь стихи? Судя по всему, ты единственный в классе, кто читает не только то, что задано. – Она встала всего в нескольких шагах от него и наклонилась, чтобы прочитать открытую страницу. Ее запах пронесся над ним, как вздымающиеся муссонные облака, угрожая поднять его со стула. – О, Киплинг. – Она выпрямилась, и Ади открыл глаза. –
– Нет, мэм. Я просто…
– Очень плохо, – сказала она, но с улыбкой. Он узнал эту заговорщическую улыбку, улыбку сообщника. Это было нелепо. – Ну, раз уж ты тут, посоветую тебе еще одну книгу. – Она подошла к полке с английской литературой, провела по книгам пальцем и выудила том в твердой черной обложке. Льюис Кэрролл, собрание сочинений.
– Ты, похоже, видел диснеевскую версию, – предположила она, увидев выражение его лица. – Это лучше.
– Спасибо, мэм.
– Но не забывай и о математике, хорошо? Она почти так же важна, как поэзия.
Она вновь улыбалась, так что Ади не мог сказать, всерьез ли она. Поэзия вообще не важна, это всем известно. Он кивнул и тоже улыбнулся, и она ушла.
Он сел на место, вновь повернулся к окну. Стервятник никуда не делся.
– Э-э-э… извините. Это моя учительница по английскому.
– Да, я понял. Вот кого вы пытаетесь впечатлить своими книгами?
– Что?
– Неважно. Уверен, вы не замышляете ничего противозаконного.
– Конечно нет! Почему вы так говорите? Я просто, э-э, говорил о книге, о том стихотворении.
– Да, да, действительно. И как же называется то стихотворение?
Он по-прежнему ясно видел это – бретелька бюстгальтера сияла серебром на темном, гладком плече. Ади и раньше видел бюстгальтеры, ничего интересного в них не было. На рынке по соседству были даже магазины нижнего белья и женщины в разных бюстгальтерах на вывесках. Но то, что было на мадам Джордж, не похоже на то, что было на вывесках. Ее лямка не обычная – белая, толстая и крепкая, как у рюкзака, а гладкая, нежная, с розово-фиолетовым блеском. Она сверкала и переливалась даже в тусклой серой тени облаков.
– Да какая разница? – с раздражением сказал Ади. – Что вам вообще от меня нужно? Только тратите мое время.
– Вот как?
– Все равно.
– Это детский лепет, и у меня нет ни малейшего желания общаться с детьми. Если выполните задание, дайте мне знать. Если нет, прошу меня не беспокоить.
Ади поднялся, собрал книги и показал птице средний палец, но она уже отвернулась.
