Если выбросить из головы все странности и нелепые мысли, посещавшие Ферота с момента аутодафе, то, в принципе, миссию можно считать выполненной. Осталось лишь отконвоировать одержимого в Камиен, но это не представлялось чем-то сложным — чуть севернее лесной опушки пролегал крупный тракт, по которому отряд епископа быстро и более-менее комфортно дойдет до столицы. Совсем скоро комендант Темного квартала вернется к прежней жизни, только с новыми заслугами перед Атланской империей, личным расположением кардинала Иустина и… мучительной тяжестью сомнений, суть которых Ферот до сих пор не мог понять.
— Я просто устал, — в который раз уже повторил атлан, уставившись невидящим взглядом на темные силуэты людей, лагерные костры и палатки.
— Епископ?
Ферот вздрогнул от неожиданности. Он и не заметил, как Ирьян подошел к нему.
— Задумался. Что-то случилось?
— Да, — бригадир машинально пригладил усы. Кажется, он вообще не мог говорить, не потрогав пышную растительность под носом. — Мы обнаружили среди крестьян и их рабов… в общем, саалею.
— Кого?
— Змеиную саалею. Ну, знаете…
— Знаю, — перебил его Ферот. — Это странно. Как она тут оказалась?
— Так ведь у одержимого была сообщница.
— Это непроверенная информация.
— Но не крестьянам же она принадлежит.
— А одержимому зачем саалея? От этих распутных созданий нет никакой пользы.
— Может, как раз таки для…
— Мне все равно. Не хочу ничего о ней слышать, — раздраженно поморщился епископ. — Кардинал Иустин не давал никаких указаний насчет саалеи или кого бы то ни было еще. Как будто мне других забот мало… Одержимый схвачен. Все.
— И что нам с ней делать?
Ферот хотел было даже прикрикнуть на бригадира, но осекся и судорожно выдохнул. Внезапно он осознал, что только что проигнорировал прямые должностные обязанности коменданта Темного квартала. Пусть даже по отношению к одному порождению Тьмы, но нарушение — есть нарушение. И важен не масштаб, а сам факт того, что епископ с легкостью отмахнулся от возложенного на него долга. Речь шла о высоких принципах, ведь невозможно стать примером добродетели для других, просто убегая от собственного несовершенства. Надо бороться, бороться за каждый крохотный шажок навстречу Свету, бороться за будущее Атланской империи и всех светлых народов.
— Может, вы хотите допросить ее? — поинтересовался Ирьян.
— Кого? — нахмурился Ферот, окончательно потеряв нить разговора.
— Змеиную саалею.
— А… Нет. Она сама что-нибудь сказала?
— Ничего особенного. Делает вид, что испугана до полусмерти. Уж играть-то они умеют, — хмыкнул бригадир. — Говорит, что работает на некую Ралькинию, хозяйку одного из столичных борделей. Мол, бандиты обманом заманили ее за городские стены и увели. Такое, конечно, случается, но я ей не верю.
— Ладно. Это все неважно. Отпусти ее.
— Опустить?
— Да. Если грязный разврат не окончательно разъел здравомыслие этой саалеи, то она сама пойдет с нами в Камиен, где сможет вернуться к своей никчемной, но хотя бы безопасной жизни. Если же хочет на свободу… — епископ неопределенно повел плечом: — Туда ей и дорога. Вне Камиена саалея не сможет найти защиту и покровительство. Быть ей изнасилованной, многократно перепроданной и убитой какими-нибудь отморозками в порыве извращенной страсти.
«Причем не обязательно отродьями Тьмы», — едва не продолжил Ферот. И тут же постарался забыть непрошеную мысль, вновь всколыхнувшую неприятный осадок на душе.
Создания Света ведь тоже совершают преступления, причем немало. Добро всегда побеждает зло, но иногда добро обязано побеждать другое добро. Аксиома, которая в кабинете Цитадели казалась епископу непреложной истиной, с недавних пор начала напоминать какой-то бред. Хотя, возможно, сейчас ему не хватало советов мудрых книг и духовно богатых сородичей. Один вечер в библиотеке, один короткий разговор — и любые сомнения обернутся сущей глупостью, лишний раз подтвердившей правоту и непоколебимость идеалов Света.
— Вы в порядке? — обеспокоился Ирьян, увидев слабую улыбку на осунувшемся лице атлана. — Вам стоит отдохнуть.
— Ты прав, — согласился Ферот. — Надо отдохнуть.
Он шагнул вперед и едва не упал из-за предательски подкосившейся ноги. Бригадир, несмотря на свой возраст, моментально среагировал, ловко подскочив к епископу. Осторожно придерживая ослабшего атлана, Ирьян повел его через ночную темноту, покрытую рыжими пятнами лагерных костров.
— Ваша палатка уже установлена. Позвольте проводить.
— Спасибо, — устало выдохнул епископ.
Растянувшись на неудобном походном ложе, Ферот подумал, что буквально две-три недели назад он ни за что не позволил бы человеку прикоснуться к себе. А теперь гордый сын атланского народа с искренней благодарностью принимает помощь от представителя самой ничтожной светлой расы, благословленной Светом лишь по какому-то недоразумению.
— Все же что-то изменилось, — пробормотал он, проваливаясь в беспокойный сон.
