Бригадир кладбищенских работников имел мало общего с более свежими сородичами. Он выглядел слишком мертвым, как бы странно это ни звучало. Его иссохшая сгорбленная фигура была объята ореолом настоящей древности, в ней не осталось даже эха того человека, которым некогда являлось это существо. Возможно, ему даже довелось стать свидетелем Катаклизма. Настоящий реликт.
— Мы мало что понимаем в жизни и смерти, — выступил вперед Ахин. — Но мы знаем, чего мы хотим. Мы хотим изменить этот мир. Мы хотим, чтобы жизнь всех существ, населяющих его, стала лучше. Через боль, через страдания и горькие утраты. Когда-нибудь она точно станет лучше. И пусть нам не дано понять, чем же жизнь является на самом деле, мы будем бороться за нее и ради нее.
«Во нагородил, — одержимый еле сдержал нервный смешок. — Но Пустоглазый кажется довольно мудрым. Наверняка он что-нибудь додумает, и в этом наборе слов появится хоть какой-то смысл».
— Интересно, — только и ответил мертвец.
Лишенное мускулов лицо не способно было выразить никаких эмоций, тело нежити не шелохнулось, а взгляд пустых глазниц по-прежнему сверлил чужаков. Ахин решил, что это должно означать задумчивость. Хотя, может, он смеялся над бредом одержимого. Или злился.
«И все-таки я не готов к общению с ними», — окончательно убедился юноша, стараясь подавить привычный вздох.
— Зайдите, — наконец проскрипел Пустоглазый.
Он повернулся и, вопреки своему внешнему виду, легким и быстрым шагом прошел внутрь дома, растаяв в густой темноте. Ахин переглянулся со спутниками, но они, кажется, пребывали в еще большей растерянности, чем он сам. Пожав плечами, одержимый последовал за нежитью.
Внутри, как и ожидалось, было неуютно. В углу квадратного помещения стоял большой шкаф, на стенах висели лопаты, мотыги, веревки и замысловатые землемерные приборы, а в центре располагался круглый стол, заставленный какими-то коробочками, и один стул. На этом интерьер заканчивался. Впрочем, учитывая минимальные потребности оживших мертвецов, что-либо еще было бы уже излишеством.
Пустоглазый остановился у окна, единственного источника света. Сделав неопределенный жест костлявой рукой, на которой не хватало двух с половиной пальцев, он произнес:
— Располагайтесь.
Диолай бодро зашагал к стулу, готовясь усесться на него и с наслаждением вытянуть ноющие ноги. Однако, уже почти разместившись на шаткой мебели, сонзера вспомнил об Аели. Исполнив замысловатый финт, он оказался за спинкой стула и отодвинул его от стола с точностью официанта.
— Леди, прошу, — Диолай неуклюже-галантно поклонился, как будто так все и планировалось с самого начала.
— Ты ведь сам хотел сесть, — заметила Аели, тем не менее воспользовавшись предложением болтливого спутника.
— Да разве ж я мог хотя бы подумать о том, чтобы такая красавица осталась на ногах, пока я… А я, к слову, очень устал, но терплю, как настоящий мужчина. Ну, я и есть настоящий мужчина, очевидно же. Так вот, чтобы красотка стояла, пока я сидел бы и отдыхал, хочу заметить — заслуженно отдыхал, ведь я тоже приложил немало усилий в нашем общем деле…
— Я все поняла, не продолжай, — почти искренне улыбнулась саалея. — Спасибо.
Сонзера удовлетворенно пропыхтел что-то себе под нос, прогулялся по комнате, разглядывая инвентарь могильщика, а потом — как бы невзначай — тяжело опустился на пол, прислонившись к стене, и моментально погрузился в полудрему.
Ахин подошел к Пустоглазому. Из окна ему открылся вид на кладбище, демонстрирующий большую часть разнообразия Могильника: ухоженные участки со свежими захоронениями, центральные аллеи со склепами, часть оврага с заброшенными могилами и поместье хозяев.
— По ночам мы смотрим в окна, — произнес Пустоглазый. — Ждем рассвет.
— По-своему интересно, — отметил Ахин.
«Но заниматься этим часами на протяжении стольких лет…» — ужаснулся он про себя.
— Не в интересе дело, — покачал головой мертвец. — Ты не поймешь.
Повисло молчание. Немного помявшись, одержимый открыл было рот, чтобы завязать разговор, но так и не смог издать ни звука. В безмолвии нежити чувствовалась какая-то неведомая сила, рожденная тайным знанием, непознаваемым для живого существа. Нарушить его — значит проявить неуважение к чему-то немыслимому, чему-то запредельному, чему-то выходящему за рамки понимания простого смертного.
Ахин помотал головой, избавляясь от странного наваждения. Медленно выдохнув, он оглянулся. Диолай уже спал на полу, завалившись на бок. Аели, кажется, тоже задремала.
— Вы проделали долгий путь. Трудный путь, — наконец заговорил Пустоглазый, едва заметно кивнув в сторону спящих гостей. — Зачем?
— Меня зовут…
— Я знаю, кто ты, — перебил одержимого мертвец. — До Могильника вести из столицы доходят очень быстро. Точнее, доезжают. В телегах с трупами.
— Это я уже слышал.
— Местная шутка.
