— Я не могу объяснить, — продолжил Пустоглазый. — Не могу… пожелать. Я очень хочу, но не могу… захотеть. Таково проклятие нежити… Мы пытались прекратить есть плоть, но все равно продолжали. Мы пробовали изувечить свои мертвые тела, но темная воля нас останавливала. Мы выискивали в памяти крупицы воспоминаний о человеческом прошлом, чтобы сгнить… Возможно, у кого-то это и получилось. Или же просто пришло их время. Они уже не ответят. А мы… мы им завидуем. Впрочем… Те, кто слабее и относительно недавно попал под проклятие, несколько иначе относятся к своему существованию. Они поддаются древнему зову и охотно поглощают… Нет, это ужасно.
Он замолчал.
«Я определенно сказал лишнее», — вздохнул Ахин, переведя взгляд с застывшего мертвеца на окно.
Там, за стеклом, ничего не поменялось. Одержимый смотрел на Могильник, а Могильник смотрел на него. Город-кладбище хотел о чем-то помолчать с живым собеседником, но, наверное, они бы не поняли друг друга. Поэтому они молчали ни о чем.
«А в единственном развлечении нежити гораздо больше смысла, чем кажется», — Ахин с трудом заставил себя отвернуться от окна и, пока еще какая-нибудь непрошеная мысль не разворошила его воспаленный рассудок, подвел итог:
— Значит, вы не поможете. Ни нам, ни себе, ни миру.
— В этом нет смысла.
— Я понял. Очень жаль. Надеюсь, вы хотя бы не станете нам препятствовать. А то ведь и такое бывало.
— В этом тоже нет смысла, — мертвец широким жестом обвел полупустое жилище. — На день можете остаться. Но с наступлением темноты вы уйдете. Как я уже говорил — здесь вам не спрятаться.
— Ясно, — Ахин пожевал треснувшую губу, откусывая лоскутик кожи, и задумчиво пробормотал: — А ты не думал, что произойдет с нежитью, если нам удастся восстановить вселенский баланс?
— Что ты имеешь в виду?
Интонация голоса Пустоглазого вновь изменилась, придавая его словам какой-то непонятный тон. Что-то вроде заинтересованности, едва пробивающейся сквозь слой омертвевшей апатии.
— Ну, ты ведь не знаешь, как равновесие мироздания повлияет на проклятие, — одержимый искоса глянул на него: — А что, если вы сможете полностью вернуть себе волю? Если исчезнет мучащее вас принуждение? Если вам удастся стать по-настоящему свободными?
Медленно переведя взгляд пустых глазниц на Ахина, мертвец долго молчал, а затем с каким-то неестественным нажимом, как будто через силу, ответил:
— В этом… нет смысла, — и снова повернулся к окну: — Завтра вечером ты уйдешь. И вернешься сюда только мертвым.
Очевидно, разговор окончен.
«Ну что ж. Я попытался, — вздохнул Ахин, направившись к стене, у которой спал Диолай. — Но опять потерпел поражение. Впрочем, я еще жив и пока что не связан — это уже хорошо… Значит, демоны Пустошей? Не знаю. Есть ли смысл продолжать? Наверное, есть. Я ведь уже все решил для себя. Ага, для себя-то решил, а вот Аели жалко. Останется со мной — точно пострадает. Надо что-то придумать».
Усевшись рядом с похрапывающим сонзера, одержимый прикрыл глаза и погрузился в беспокойный сон, тронутый клубящейся внутренней тьмой.
