Немного подумав, одержимый все же решил обратить внимание на то, что видел перед собой. Вот только понять это у него пока что не получалось. Очевидно, прогулка по мистическому коридору все-таки не прошла бесследно. К слову, как его угораздило оказаться там? Хотя ответ предельно прост — сказались переутомление, бурлящий темный ком накопленных эмоций, разочарование от бесконечной череды неудач и особая атмосфера Могильника.
— Я? Живой, — ответил Ахин, наконец осознав увиденное. — А вот ты, кажется, нет.
Перед ним на полу сидел труп. Умер он явно молодым и, скорее всего, относительно недавно — смерть пока еще не избавила его тело от индивидуальных внешних черт некогда живого человека. Правда, кожа уже посерела и покрылась пятнами. Плоть начала кое-где разлагаться, и даже свободная одежда не могла скрыть выпирающие кости. Неестественно седые волосы сильно поредели. На исхудавшем лице выделялись скулы, а изрешеченные кровавой сеткой глаза помутнели и немного впали, выделив очертания глазниц. Но даже так прижизненные знакомые наверняка смогли бы узнать его при встрече. Узнать и ужаснуться.
— Да, забавно, — улыбнулся труп. — Только у нас не принято шутить об этом.
Его улыбка выглядела как минимум неуместно, если принять во внимание внешний вид ожившего мертвеца. Она казалась какой-то… живой? Да, точно — живой. Хотя ее омрачали почерневшие десны и зашитая в двух местах щека.
«И все-таки этот труп довольно-таки свежий, — отметил Ахин. Затем, немного подумав о нравственной составляющей своего суждения, он поправил себя: — То есть молодой. Молодой труп».
Одержимый окончательно пришел в сознание, но ему так и не удалось вспомнить имя собеседника. Очевидно, он просто не был с ним знаком. Во всяком случае, в это хотелось верить, иначе окажется, что частички памяти опять зацепились за что-то в коридоре и навсегда остались там.
— А ты… — пробормотал Ахин и покосился на своих спутников.
Зажавшийся в углу Диолай каким-то образом почуял на себе вопросительный взгляд одержимого, поэтому зашевелился, немного покряхтел, неуклюже развел руками, пробурчал что-то вроде: «Приперся, спать мешает… Говорит с тобой — тебе и разбираться. Ты главный», — и тут же снова уснул. Аели, рассеяно разглядывающая содержимое бесчисленных коробок на столе, тоже неопределенно повела плечом:
— Не знаю.
В памяти пока что можно не сомневаться.
— А ты кто? — уже напрямую у нежити спросил Ахин.
— Кто я? А, точно, прости, — на лице мертвеца мелькнула виноватая улыбка: — Меня называют Трехруким.
— Как? — переспросил одержимый, разгоняя остатки тумана в голове.
— Трехрукий. Ну, три руки, — труп обернулся и задумчиво посмотрел в окно, через которое был виден крошечный кусочек неба, готовящегося смыть с себя ночную темноту светом восхода. — Не так давно я ожил в одной небольшой деревне на севере Атланской империи. Было странно ничего не помнить, но узнавать места и предметы, понимать речь и говорить, осознавать, как построен наш мир, и свое место в нем… свое новое место. На меня пало проклятие, не позволившее мне упокоиться и обратившее меня в порождение Тьмы.
«Я же только имя спросил…» — мысленно вздохнул Ахин, изо всех сил стараясь сделать вид, что рассказ нежити ему не безразличен. После отказа Пустоглазого одержимый не планировал задерживаться в Могильнике и тем более не собирался заводить здесь новые знакомства. Увы, сейчас оставалось только вежливо слушать. Быстрее выговорится — быстрее отстанет.
— Сначала меня хотели сжечь, — продолжил Трехрукий. — Больше всего на этом настаивала какая-то девушка. Она была очень красивая. Только постоянно плакала. Наверное, знала меня при жизни и… Не помню. Но она сильно расстроилась, когда меня решили продать в Могильник. Все говорили, мол, уже не человек, а чудовище, туда ему и дорога…
«Невеселая история. Как, наверное, и у любого другого порождения Тьмы, — участливо кивнул одержимый. — Но выслушать каждого — десяти жизней не хватит. Чего он от меня хочет-то?»
— А в Могильнике я практически сразу умудрился вступить в перепалку с надсмотрщиком. Не свыкся еще, все ведь изменилось — статус, условия, окружение. Да и к телу надо было привыкнуть, к этому странному ощущению, будто оно волочится за тобой. Или будто ты изнутри пытаешься привести в движение куклу, похожую на тебя… Да… В общем, надсмотрщик посчитал, что моя работа продвигалась слишком медленно, и тогда я имел неосторожность возразить ему: «У меня же не три руки!», — а он взял какую-то ветку, заточил ее и воткнул мне промеж ребер. Ну, знаешь, как чучелу приделывают руки. Ветку я, конечно, вынул, но прозвище привязалось намертво. Ха, намертво…
Ахин согласно помычал, выражая готовность слушать дальше, но, кажется, рассказ нежити о приобретении нового имени подошел к концу. Во всяком случае, Трехрукий молчал. И не шевелился.
— Ладно, — одержимый негромко кашлянул, прочищая горло. Подождал. Намек остался незамеченным. — Ну и… что теперь?
— Точно, прости, — мертвец снова виновато улыбнулся. — Я хочу пойти с тобой.
