— Построивший эти стены очень хочет защитить скрытое за ними, — пояснил одержимый. — В отличие от того, кто установил дверь.
— И это делает работу каменщика напрасной.
— Верно. Но разные существа всегда относятся к одним и тем же вещам по-разному. Даже в общем деле. Это естественно.
Ахин проводил взглядом уплывающую вдаль дверь, по старой привычке тяжело вздохнул и повернулся к себе:
— Она ведет в сознание Аели, я прав?
— Да.
— То, что мы сейчас увидели, имеет какое-то отношение к действительности?
— Все имеет какое-то отношение ко всему, — усмехнулся темный дух. — Подумай сам.
— Ты ведь знаешь. Можешь сказать?
— Я знаю не больше тебя.
— Не больше себя?
— Себя.
Раздраженно фыркнув, Ахин отвернулся. В этом, конечно, не имелось никакого смысла — странный коридор все равно был совершенно пуст и просматривался целиком и насквозь, в какую бы сторону ни смотрел одержимый.
Так что же все это могло означать? То, что Ахин больше заботится о саалее, чем она сама? То, что это лишь условный пример, который демонстрировал тщетность стараний изменить жизнь всех разумных существ, пока они сами не предпримут хоть что-то? То, что даже об очевидном явлении каждый составит свое собственное мнение, и добиться успеха возможно лишь в том случае, если все придут к какому-то общему решению? Или то, что камень прочнее дерева?..
— Не удивлюсь, если последнее — единственное, что имеет смысл.
— Одержимый…
— Что?
— Что?
— Ты меня звал.
— Нет. Не я.
Ахин вскочил на ноги — то есть заставил стены всколыхнуться так, чтобы оказаться на ногах, — и уставился вглубь коридора, пытаясь разглядеть кого-то, кроме себя. Но там было пусто.
— Эй, одержимый.
Голос раздавался откуда-то… отовсюду.
— Он не здесь, — подсказал темный дух. — Снаружи.
— Не в коридоре?
— В каком-то смысле. И там, и тут. Какими бы разными ни были эти места, они все равно слишком тесно связаны, чтобы отделять одно от другого. Но и чем-то единым их считать не стоит.
— Я не совсем понимаю.
— Это к лучшему, — усмехнулся одержимый и, погнув взглядом каменный пол, указал на ничем не примечательную плиту: — Нам туда.
Даже не пытаясь осознать собственные слова и то, что он делает, Ахин сдвинул коридор и позволил ему поглотить себя. Уцепившись за эхо зовущего его голоса, он двинулся вперед, раздвигая окаменевшее сознание. Где-то здесь должен быть выход…
* * *— Одержимый, ты живой?
Ахин открыл глаза. В голове все более-менее упорядочилось, память послушно смахнула пыль с недавних событий, а свое тело юноша обнаружил там же, где и оставил, — в доме Пустоглазого. Странно. Неужели он очнулся и не застал никаких новых проблем? Впрочем, кажется, его кто-то звал.
