Один удар. Сейчас.
Липкая рукоять скрипнула в крепкой хватке. Белая сталь сверкнула, оставив мимолетный след в светлой пустоте. Воздух с тихим свистом разделился надвое. Лезвие клинка неумолимо приближалось к точке пересечения жизни и смерти. И вот…
Меч врезался в спинку трона, выбив из нее мраморную крошку.
Ферот не попал. Он не мог промахнуться, но все же промахнулся. Причем специально, хоть и не хотел этого.
— Стой! — выкрикнул епископ. — Ты не слышишь его?
Меч с лязгом упал на пол.
— Ахин? — шепотом спросил одержимый атлан. — Это ты?
— Я слышу, как он зовет нас.
— Мы должны убить его!
— Да.
— И зачем ты остановил меня?
— Не знаю.
— Не знаешь? — переспросил Ферот, стиснув зубы. — Не знаешь?! Ты хоть понимаешь, каково мне сейчас?!
— Понимаю.
— Так не смей меня останавливать! Дай мне закончить начатое! Я больше не вынесу этой пытки!
— Подожди. Я что-то чувствую. Это важно.
— Хватит!
Епископ хотел подобрать меч, но тело его не слушалось.
— Что ты творишь?
— Постарайся услышать.
Подняв парализованную темную руку, Ферот коснулся лба Повелителя Света. По левой половине тела епископа прокатилась волна обжигающей боли, словно мышцы и кости поочередно рвались на небольшие кусочки и вновь собирались воедино. Из носа хлынула кровь. Сознание померкло. Он почувствовал, что падает.
— Слушай.
* * *Там было слишком светло, но яркий вездесущий свет совершенно не слепил глаза. Он озарял тело и душу, развеивая тени боли, грусти, сожалений, злости и сомнений. Ферот уже забыл, каково это — ощущать спокойствие.
— Странное чувство, — хмыкнул Ахин.
— Неуместное, — поправил его епископ.
— Но очень приятное.
Они падали. Летели то вниз, то вбок, то вверх, то сразу в нескольких направлениях, вращаясь в бескрайней светлой сфере. Изредка их взору открывалось то самое переплетение бесконечности в трещинах стен коридора. Впрочем, здесь не было ни коридора, ни стен. Только трещины, увидеть которые можно лишь левым глазом.
Ахин остановился у сияющего центра сферы, равноудаленного от ее остальных центров и несуществующих границ. Потом остановился еще раз, но уже как Ферот.
— И что дальше? — спросил епископ.
Он чувствовал, как священное сияние озаряет его сущность. От этого становилось легче, но проблемы реального мира ведь никуда не исчезли. И каждое новое мгновение, проведенное наедине с невыполненным долгом — несовершенным великим грехом — вытягивало из Ферота решимость и здравый рассудок.
— Не знаю, — признался Ахин.
Атлан посмотрел по сторонам, между сторон и на всякий случай заглянул внутрь них. Ничего. Пусто и тихо. Он устало вздохнул:
— Верни меня назад.
— Нет. Слушай.
— Я ничего не слышу.
— Ты даже не пытаешься, — развел руками Ахин.
— Просто верни меня назад.
— Это важно.
— Судьба мира важнее! — вспылил Ферот. — Выпусти меня! Я должен убить его! Проклятье, я должен!
— Да, но…
— Нет, — произнес кто-то за их спинами.
Атлан и одержимый обернулись. Свет разверзся, являя им фигуру, источающую столь чистое святое сияние, что смертным не дано было даже осознать его.
Повелитель.
— Нет… — просипел Ферот, обессиленно упав на колени.
