В иссохшей оболочке на троне действительно до сих пор живет сознание легендарного правителя Атланской империи. Догадываться об этом — одно, знать — совсем другое. Для уничтожения сущности Света необходимо убить светлейшего владыку. Не сломать некий сосуд, а убить именно его — живое воплощение истинных добродетелей.
— Повелитель, — прошептал епископ. — Это правда вы?
Сияющий силуэт приблизился к нему почти вплотную, однако был все так же далек, как абсолют, к которому можно стремиться, но невозможно достичь.
— Повелитель Света… — произнес фантом, наделяя каждое слово неким особенным смыслом, понятным лишь ему одному. — Так меня называли. Им я был. Но то время прошло. У меня нет имени. У меня нет прошлого. У меня нет будущего. Я тот, кто хранит Свет. Я тот, кто озаряет им все сущее. Я тот… кто разрушает мир. Но я не тот, кто может что-то изменить. Уже не тот.
— Тогда зачем вы остановили меня? — с болью в голосе спросил Ферот. — Вы ведь все понимаете!
— А ты понимаешь далеко не все, — голос Повелителя звучал мягко, но в то же время в нем чувствовались сила и власть. — Мне жаль тебя, дитя. Тебе пришлось пережить многое. Слишком многое. Но все напрасно.
— Почему?
— Ты проделал свой путь, чтобы уничтожить Свет. Но его нельзя уничтожать.
«Сущность Света нельзя уничтожать», — сияние вокруг епископа наполнилось значением фразы светлейшего владыки. Так звучала истина, так гласил закон.
— А как же восстановление баланса изначальных сил? — растерянно пробормотал епископ.
— Избавив мир от обеих полярностей? — Повелитель покачал головой: — Когда-то я тоже так думал. Это было давно. Я хотел умереть, забрав с собой сущность Света. Мои слуги воспротивились. Они заточили меня в моем же теле. Они спасли Свет. И оказались правы. А я был неправ. Как ты сейчас. Но прошли года, десятилетия… век. Я многое осознал. Теперь мне все ясно.
— Но как же… Разве отсутствие изначальных сущностей не поможет достичь равновесия?
— Поможет. А затем мир погибнет, лишившись полярностей. Их было две — он существовал в балансе вечного противостояния. Теперь у него одна полярность — он медленно разрушается, стягиваясь хаосом пустоты к ней. Не останется ее — все сущее попросту исчезнет.
Светлейший владыка замолчал. Его лицо невозможно было разглядеть, однако в голосе слышалась великая скорбь. Ему чуждо отчаяние, но он понимал, что уже не способен что-либо изменить. Благие намерения обернулись кошмарными последствиями. А он мог лишь наблюдать.
